Первая капля - Роман Золотов
Григорий не ответил. Он смотрел, как Чтеца выводят в коридор, и думал о том, что этот человек только что подписал себе приговор. Не смертный. Хуже. Граф умел быть изобретательным.
Перед тем как скрыться за поворотом Чтец обернулся. Нашёл Ваню взглядом. Улыбнулся. И вышел.
Когда шаги стихли, полковник подошёл к столу, в ящике которого лежал тот самый чёрный аппарат. Он выломал ящик одной рукой, взял его, повертел в руках. Потом сунул в карман. Такие аппараты он видел десятки раз.
Ещё одно доказательство. Ещё одна нить, которая приведёт к Песковым.
Он вышел, закрыл дверь и направился к своей комнате. Граф пока занят. Вечером он всё доложит. А пока — пусть предатель посидит в тишине и подумает о том, что он сделал.
Глава 6
Мы с Никитой как раз подходили к кабинету графа, и я чувствовал, как внутри нарастает странное спокойствие. Не то чтобы я не волновался — волновался, ещё как. Но это было профессиональное волнение перед важной работой. Как перед выходом в новый мир. СИМА молчала, но я знал, что она там, в глубине источника, копит силы. Сегодняшний тест должен был стать для неё кормом. Или для меня — смертью. Сомневаюсь что граф будет терпеть неудачу за неудачей. И тратить на меня ресурсы сверх меры.
— Ты чего такой задумчивый? — спросил Никита, замедляя шаг, чтобы идти со мной в ногу. — Отец не кусается. Ну, по крайней мере, не сразу.
Усмехнулся и съязвил, часто так делаю, когда волнуюсь:
— Я просто думаю, сколько раз за последние два дня я слышал фразу «ничего страшного». Обычно после неё случается что-то очень страшное.
Никита хохотнул:
— В нашем мире так и работает. Но ты жив, и это уже победа.
Он хлопнул меня по спине и первым толкнул резную дверь кабинета.
Граф стоял у карты, развернувшись к нам спиной. Услышав шаги, он обернулся — медленно. Нагнетает, однако. На столе перед ним лежал раскрытая папка, там была чья-то фотография, но я не успел разглядеть ее, граф прикрыл ее рукой.
— Роман, — сказал он, не здороваясь, не тратя времени на формальности. — Ты готов?
— Насколько это вообще возможно, ваше сиятельство, — ответил я.
Он скользнул по мне взглядом, задержался на лице на секунду, затем перевёл его на Никиту:
— Ты тоже идёшь. Это будет полезно.
Никита вздрогнул от неожиданности, но тут же выпрямился, стараясь скрыть улыбку:
— Слушаюсь, отец.
Граф жестом указал на дверь, ведущую в глубину кабинета — неприметную, почти сливающуюся со стеной, которую я в прошлый раз не заметил.
— Борис Степанович уже в лаборатории. Мы спускаемся к нему.
— А будет инструктаж по техники безопасности, перед тестом? — спросил я, хотя уже догадывался, какой будет ответ.
— Есть, — отрезал граф, открывая дверь. За ней начиналась винтовая лестница, уходящая вниз, в полумрак. — либо справишься, либо умрешь. — посмотрел он мне в глаза.
— Обнадёживает…
Граф прошел первый. Надо же, не боится открывать мне спину. Или уверен, что я ничего не смогу ему сделать.
Я шагнул следом, чувствуя, как каменные ступени вибрируют под ногами. Никита замыкал шествие — я слышал его ровное дыхание, почти не нарушаемое быстрым шагом. Воздух стал прохладнее, влажнее, с оттенком земли и старого камня. На стенах через каждые несколько шагов горели магические светильники — тусклые, желтоватые, отбрасывающие длинные, колеблющиеся тени.
Длинная лестница закончилась массивной дубовой дверью, окованной железом. Граф толкнул её, и она открылась без звука — видно, часто смазывали.
Лаборатория Бориса Степановича оказалась огромной, сводчатой комнатой, вырубленной прямо в скальном основании поместья. Потолок терялся в темноте, поддерживаемый массивными каменными колоннами, между которыми были натянуты провода и датчики.
В центре, на каменном постаменте, возвышался прибор — в два раза больше вчерашнего, с матовым шаром, внутри которого мерцала густая тьма, пронизанная золотыми искрами.
Борис Степанович суетился вокруг, проверяя контакты. Павел уже сидел за пультом, водил пальцами по светящимся пластинам. Анна Ивановна стояла в стороне, прислонившись к колонне, и следила за нашим приходом с тем же отстранённым вниманием, что и вчера. В руках у неё был небольшой металлический жезл с вращающимся кольцом на конце.
— Ваше сиятельство, — Борис выпрямился, вытирая лоб. — Всё готово. Накопитель заряжен на тысячу двести единиц, стабилизаторы проверены. Если что-то пойдёт не так, я прерву подачу вручную.
— Начинай, — коротко бросил граф и отошёл в сторону, скрестив руки на груди.
Я стоял у постамента, глядя на чёрный шар. Он казался живым — золотая пульсация внутри напоминала сердцебиение. Я глубоко вдохнул. Запах трав, металла и озона — невольно вспомнил коридоры Купола. Рядом с отцом тихо стоял Никита.
— Садись, Роман, — сказал Борис, указывая на резное кресло у прибора. — Процедура та же. Только подача будет выше и быстрее.
Я опустился в кресло, положил руку на шар. Поверхность оказалась холодной, в отличие от вчерашней, но как только мои пальцы коснулись её, внутри что-то дрогнуло. Словно шар нашел то ради чего предназначен.
— Подача стабилизирована, — доложил Павел. — десять единиц в секунду. Начинаю.
Я почувствовал, как из пальцев в грудь потекла знакомая тёплая волна. Сильнее, плотнее, чем вчера. Энергия входила в меня, заполняя источник, и я знал — она не исчезала. Она уходила внутрь, туда, где спала СИМА.
— Приём стабильный, — сказал Борис, глядя на прибор. — Ёмкость не растёт. Как и вчера.
— Увеличивай до пятидесяти, — сказал граф.
Борис перевёл рычаг. Шар под моей ладонью нагрелся, и я ощутил, как энергия хлынула быстрее, почти обжигая. В груди разлилась тяжесть, но не боль. Словно источник наконец начал работать — не как воронка, а как приёмник.
— Сто единиц! — крикнул Павел.
— Сто пятьдесят, — спокойно приказал граф.
Я закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. СИМА. Я чувствовал её присутствие. Она росла, набирала форму. Мой источник обзаводился чем-то новым, как будто кто-то рисовал на стенках изнутри.
— Триста! — голос Павла дрогнул. — Борис Степанович, накопитель на семьдесят процентов!
— Увеличивай, — твёрдо сказал Борис, хотя его руки уже дрожали. — Пятьсот!
Волна ударила по мне с новой силой — горячая, плотная, как лава. Я стиснул зубы, но не двинулся с места. В груди разливалось тепло, которое становилось почти нестерпимым. И в этот миг я услышал её — отчётливо, ясно.
«Ещё... Рома... ещё немного...»
Голос СИМЫ был другим — человечным, с нотками благодарности и… заигрывания? Она что, заигрывает со мной? Сейчас? Вот чертовка.
— Шестьсот! — выкрикнул Павел. — Накопитель разряжен на девяносто процентов!
— Не останавливайся, — сказал я, не