Первая капля - Роман Золотов
По правую руку от графа — Никита. Без формы, в одной светлой рубашке, волосы взъерошены, взгляд веселый, явно ждет представления. Он посмотрел на меня и чуть улыбнулся. Нравится мне этот парень.
Граф поднялся, когда я вошёл.
— Роман, проходи, садись, — сказал он ровно. — Позволь представить тебе мою жену, Елизавету Петровну.
Женщина чуть наклонила голову, не вставая, и улыбнулась — той вежливой, чуть отстранённой улыбкой, которая была одновременно и приветливой, и непроницаемой.
— Доброе утро, Роман, — сказала она мягким голосом, но с холодными нотками аристократической выучки, и как она только это делает? — Надеюсь, вы спали хорошо? В нашем поместье воздух, говорят, очень полезен для здоровья. Особенно после того, как переживёшь… подобные вашим, потрясения.
Я поклонился — чуть заметно, ровно настолько, чтобы это выглядело вежливо, но не унизительно. Успел заметить, как граф оценил этот поклон. Не зря вчера репетировал. Один балл в мою пользу.
— Доброе утро, ваше сиятельство. Елизавета Петровна. Никита Сергеевич. — Я не спешил, выговаривая каждое имя. — Спал отлично, спасибо. Поместье действительно дышит.
— Дышит? — Елизавета чуть приподняла бровь. — Интересное слово.
Я сел напротив неё. Граф подал знак слугам, и те появлялись без звука с подносами: булочки, масло, икра, рыба, сыр, овощи.
Взяв булочку, положил ее на тарелку, и начал собираться с мыслями
— Я привык к другому воздуху, — сказал отстраненно, намазывая масло. — Здесь он... живой. Наверное, поэтому так.
Один из слуг, молодой, с гладко зачёсанными волосами, бросил на меня быстрый взгляд, когда ставил тарелку. Я сделал вид, что не заметил. Но запомнил его лицо.
— Никита сказал, что вы потеряли память. Но привычки… они ведь остаются. — продолжила графиня с намеком.
Вот оно. Первая проверка.
Я отпил чай — крепкий, горьковатый — и покачал головой.
— В том-то и дело, что не помню. Остались только ощущения. Как держать спину. Как не показывать, что тебе страшно. — посмотрел в её глаза. Она даже взгляд не отвела. — Это, наверное, тоже своего рода привычки.
Елизавета чуть наклонила голову. В ее движениях мелькнуло что-то, не то одобрение, не то интерес.
— Вы, я смотрю, философ, — просто сказала она. — Редкость для молодых людей в наше время.
— Отнюдь. Просто когда у тебя из прошлого только пустота, волей неволей начнешь размышлять о настоящем.
Никита, жевавший булку, хмыкнул. Граф не изменился в лице, но я заметил, как его поза чуть расслабилась. Первая проверка похоже пройдена.
— Скажите, Роман, — Елизавета отложила вилку и посмотрела на меня с той самой вежливой улыбкой, — вы любите театр?
Я чуть не поперхнулся чаем. За что получил вопрошающий взгляд от графини.
«Театр? — мысленно спросил я. — Серьёзно?»
«Слушай, это светская беседа, — отозвалась Сима. — Она проверяет, умеешь ли ты держать разговор. Отвечай что-нибудь нейтральное».
Наконец откашлялся и сказал.
— Не могу сказать, что помню много постановок, но мне нравится, когда на сцене не просто играют, а живут. Когда забываешь, что это спектакль. Есть в этом некая ирония.
Елизавета чуть оживилась, проигнорировав мой намек.
— В прошлом сезоне мы ездили в Москву на премьеру, — сказала она, и в её голосе впервые появилось что-то тёплое. — Такие декорации, такая игра... Настоящие эмоции. Но, к сожалению, в нашем городе таких постановок нет. Приходится довольствоваться любительским театром.
— Иногда любительский бывает живее профессионального, — сказал я, отщипывая кусочек булочки. — Там играют ради эмоций.
Она посмотрела на меня с новым интересом.
— А вы, я смотрю, романтик.
— Скорее человек, который ценит искренность, — ответил я. — В любом виде.
Граф, до этого молчавший, чуть заметно усмехнулся. Никита смотрел на меня с восхищением — как на человека, который только что прошёл по канату над пропастью и не упал.
Завтрак продолжился. Елизавета ела медленно, почти не глядя на тарелку. Каждый кусок — маленький, аккуратный. Когда она задавала вопрос, то делала паузу, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Это была не светская беседа. Это был тот же допрос, только в шелковых перчатках. Я заметил что она грамотно поддерживает внимание на себе, пока ее муж оценивает меня.
Наконец экзекуция закончилась. И моя голова даже не оказалась на блюде за неуважение. Прогресс.
— Ну что ж, — сказала Елизавета, поднимаясь. — Пожалуй, я оставлю вас. Мужчинам наверняка есть, о чем поговорить без женской компании.
— Роман, — остановилась она у моего кресла, положив руку на спинку — Никита умный мальчик, и хороший человек. Я надеюсь вы сможете найти с ним общие темы для беседы.
Она вышла — плавно и не оглядываясь. Я смотрел ей вслед и думал о том, что эта женщина, возможно, самая опасная в этом доме. Не граф, с его стальной выправкой и магией, а она. Она видит людей насквозь и невидимо дирижирует в свете. Достойная жена, и явно достойна своего мужа.
Никита, который всё это время молча жевал булку, наконец вмешался:
— Отец, могу я показать Роману оранжерею? Там теперь цветут какие-то диковинные лилии, я сам ещё не видел.
Граф чуть приподнял бровь, но не возразил.
— Если Роман не против, пусть прогуляется. Погода сегодня хорошая.
Я перевёл взгляд на графа, который смотрел на меня холодно, но в его глазах я уловил что-то новое — не простой интерес, а… расчёт. Он проверял меня на вежливость, на способность адаптироваться к светской среде. И я, кажется, прошёл.
— С удовольствием, — ответил я Никите, — прогулка звучит гораздо интереснее, чем заточение в комнате.
Граф вышел, глянув на меня, но ничего не сказал. Как только дверь в столовую закрылась, а слуги начали убираться Никита подскочил ко мне, сверкая глазами.
— Ну ты даёшь, — сказал он тихо. — Мачеха обычно так не разговаривает. Если она о чём-то спрашивает — это уже признак, что ты ей интересен. А если она еще и слушает — значит, твой ответ её зацепил.
— Это хорошо или плохо?
— Не знаю, — честно ответил Никита. — Но с ней всегда так. Даже я боюсь вступать с ней в светские беседы.
* * *
Оранжерея оказалась стеклянным куполом в центре сада. Внутри было влажно и тепло, пахло землёй, прелыми листьями и чем-то сладким, как будто я снова вернулся в ботаническую лабораторию Купола. Никита шёл впереди, показывая на цветы, которые я