Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских

— Вик, не начинай. Я и правда буду только работать. Я понимаю, что ты обижена на Элеонору за этот фокус с платьем, я тоже недоволен и выскажу ей при случае, но ты ведь доверяешь мне?

Марк оборачивается и смотрит мне прямо в глаза, слишком проникновенно, чтобы я могла отвернуться от ответа. Слова застревают у меня в горле, и я сглатываю, но не могу сказать, что боюсь того, что наша семья, которую считают идеальной даже мои подруги, может оказаться всего лишь пшиком.

Киваю, не в силах что-либо сказать, а затем Марк уходит. Мне же остается только смотреть ему вслед.

Когда я остаюсь наедине с самой собой, переживания, которые я старалась не демонстрировать напрямую, снова одолевают меня, и, войдя в дом, я ненадолго присаживаюсь на кушетку, стараясь перевести дыхание.

Взгляд невольно падает на отражение в зеркале, и я морщусь.

Когда я сижу, на животе и по бокам появляются складки, которые слишком уж сильно выделяются под обтягивающей тканью.

Я становлюсь, казалось бы, похожей на поросенка, и мне становится противно от самой себя.

Выпрямляюсь во весь рост, кручусь перед зеркалом, пытаясь понять, действительно ли плохо на мне сидит это платье.

Встаю и передом, и боком, и спиной к отражению, но именно в этом зеркале кажется, что я не такая толстая, как выглядела на мероприятии. Но с горечью признаю, что дома, скорее всего, выгляжу совсем по-другому, чем в ресторане, при других людях.

Здесь я чувствую себя, как в крепости, а там как в степи, где меня в любой момент могут заклевать стервятники.

Марк уверяет, что Элеонора его совершенно не интересует, как и он ее, но я никак не могу избавиться от мысли, что на ее фоне выгляжу неопрятной толстухой, у которой совершенно нет вкуса.

Невольно представляю, как бы она сама смотрелась в подобном платье, и вынужденно признаю, что оно бы ей пошло. Она выглядела бы в нем как голливудская дива, а уж с ее талантом подать себя и уверенностью в себе, всё внимание было бы приковано к ней.

В какой-то момент начинают болеть ноги, так как так долго ходить на каблуках я уже отвыкла, так что приходится снять их и пойти на кухню, чтобы налить себе воды. У меня пересохло горло, и как только я более-менее привожу свои эмоции в порядок, звоню Кате, которая не отказалась меня выручить и забрала сегодня дочку из садика. Благо, что ее Лера и моя Марта отлично ладят друг с другом.

Катя живет неподалеку, поэтому вскоре приходит с детьми. Их приход как нельзя кстати, так как мне кажется, что если я снова останусь одна, то просто съем себя, утону в сомнениях и переживаниях. Мое состояние подруга прекрасно замечает, поэтому отправляет детей поиграть в гостиную перед телевизором, сама же остается со мной на кухне.

— Что-то на тебе совсем лица нет, Вика.

Она озабоченно покачивает головой, и ее беспокойство снова пробуждает во мне слезы, которые я еле сдерживаю. Не хочу расклеиваться, так как совсем начну жалеть себя и ненавидеть свое тело.

Я каждый день стараюсь проговаривать перед зеркалом, что люблю себя и свое тело, но, по правде говоря, с тех пор, как я поправилась, мое отражение совершенно мне не нравится.

— Скажи, Кать, это платье и правда смотрится на мне ужасно? Я похожа в нем на поросенка? На коротышку?

Я так и не переоделась, так что встаю со стула и оказываюсь перед подругой. Вглядываюсь в ее глаза, чтобы понять, пытается ли она мне льстить, но выражение ее лица ясно говорит о том, что она не лукавит и не врет.

— Оно тебе идет, Вика. Ты очень сильно похудела, но при этом у тебя остались пышные формы: бедра и грудь, так что платье прекрасно подчеркивает их. Единственное, его портишь ты сама.

— Я уродина?

— Господи, конечно же, нет. Просто ты как-то держишься неуверенно, словно тебя заставили его надеть. Вся сутулишься, горбишься, одергиваешь ткань. Надеюсь, на мероприятии ты держалась уверенно?

Я мрачнею, когда слышу вердикт Кати, понимаю, что в ресторане я, наверное, выглядела еще хуже. Неудивительно, что Марку не понравилось это платье. Он решил, что дело в нем.

— Просто платье слишком открытое, я не привыкла такие носить Даже Марк сказал, что оно слишком откровенное и не подходило к случаю.

Обычно я не откровенничаю и не рассказываю подробности наших проблем с мужем, но сегодня чувствую, что не сумею справиться с мнением мужа самой. Немного неприятно, что он не мог меня поддержать, но я оправдываю его тем, что он тоже хочет видеть во мне уверенную в себе красотку, а не затюканную неуверенную домохозяйку.

— Не слушай ты Марка, он мужчина и ревнует. Не удивлюсь, если на тебя пялились его сотрудники.

Катя убеждает меня, что дело в ревности. Я вспоминаю, что Марк правда постоянно напоминал о том, что всё внимание мужчин приковано ко мне. Это немного меня успокаивает, но когда Катя уходит, забирает с собой дочку, я снова оказываюсь наедине со своими переживаниями и эмоциями.

Вспоминаю ее слова, сказанные напоследок:

— Дорогая, ты что, подозреваешь Марка в измене?

Ее вопрос бьет меня под дых, даже черные круги перед глазами вертятся, и ответ мой ей совсем не нужен, она всё понимает сама. Понимает, как и Уля, которая тоже пережила измену мужа. И развод. Вот и Катя разводится. Мы все обманутые домохозяйки. Я думала, что не присоединюсь к их числу, но сейчас уже не так уверена. У людей есть шестое чувство. Оно помогает понять, когда что-то не так. Мое шестое чувство вопит, что Элеонора Гольдберг положила глаз на моего мужа.

— Присмотрись, Вик, — советует Катя, — ты поймешь, если он изменяет.

— Но ты же не поняла, — напоминаю Кате о том, что она не знала о двойной жизни мужа, хоть и мне неловко окунать подругу в свой личный кошмар, просто мне настолько плохо, что я эгоистично хочу получить совет от той, кто пережил предательство.

— Да. Не поняла. И ничего не подозревала. Но та женщина не крутилась передо мной. Я никогда не видела ее. У тебя другая ситуация — Элеонора практически открыто сделала свой ход. И если Марк ведет себя как обычно и ничем себя не выдает, то она как раз может ничего и не скрывать, а сразу заявить права на твоего мужа.