Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских

Во взгляде и словах Льва Давидовича нет ни грамма похоти, только интерес ценителя прекрасного.

— Мне? — вздергивает бровь Марк, словно не понимает моего намека.

Мы переглядываемся, и я не понимаю, почему он мрачнеет.

— Вы простите меня, Виктория, не хотела ставить вас с Марком в неловкое положение. Это я прислала вам платье через курьера. Уж очень мне хотелось вас порадовать, но я побоялась, что вы откажетесь, если я подпишусь своим именем. Мы ведь знакомы только заочно, — признается вдруг Элеонора, и я холодею.

Лев Давидович хвалит жену за ее отзывчивость и великолепный вкус, а я настораживаюсь и превращаюсь в сплошной комок нервов.

Наши взгляды с Элеонорой скрещиваются в воздухе, и она демонстрирует благожелательность. Я благодарю ее за такой щедрый подарок, и хоть она и пытается показать, что всё сделала из лучших побуждений, но меня не отпускает мысль, что здесь что-то не так.

Когда начинается официальное торжество, и на сцену приглашают приглашенных ведущих, мы с Марком отходим в сторону, и даже воздух между нами электризуется. Он подталкивает меня к колонне, чтобы нас никто не мог увидеть, и разворачивает меня к себе. И вид у него не благостный. Он явно в плохом расположении духа.

— Зачем ты надела это платье, Вика⁈ — цедит он и ревниво осматривается, проверяя, точно ли нет никого поблизости.

Сердце совершает кульбит, и я нервно прикусываю дрожащую губу. Стараюсь не расплакаться, но в груди всё сжимается, а в глазах темнеет, сужаясь до одной единственной точки.

— Оно что, мне не идет? Я слишком толстая в нем?

Пауза. Слишком долгая, отчего у меня опускаются руки. Я прикрываю глаза и глубоко дышу, жалею, что вообще сюда пришла. Только унизилась, выставив себя посмешищем.

— Это платье мне подарила Элеонора Гольденберг, — говорю я снова, когда Марк ничего не отвечает. Не понимает будто, что меня обижает его реакция.

Хоть Катя и уверила меня, что это шикарное платье мне к лицу, после того как Марк остался недоволен моим внешним видом, мне хочется забиться в какую-нибудь нору и спрятаться там, залечить новообразованные раны.

— Зачем она вообще это сделала? — спрашиваю у него с горечью в голосе и взгляде. — Еще и твоим именем подписалась. Унизить хотела?

Мое мнение отчасти связано с тем, что эта Элеонора не понравилась мне с первого взгляда. Есть в ней что-то хищное и опасное, что заставляет меня относиться к ней с настороженностью, а теперь еще и это платье. Неуместный подарок со стороны малознакомой женщины, если честно.

— Не знаю, Вика, но ты ведь знаешь мою нелюбовь к курьерам и самого меня. Мы, в конце концов, с тобой женаты, ты могла бы догадаться, что я не стал бы дарить тебе такое откровенное платье.

Он снова морщится, оглядывая меня сверху вниз, и я едва держусь, чтобы не прикрыть себя руками.

— Спасибо за комплимент, Марк, — не выдерживаю я и всхлипываю. Быстро привожу эмоции в порядок, чтобы позорно не расплакаться на таком мероприятии.

— Платье тебе идет, Вика, — цедит он сквозь зубы, заметив, видимо, как я расстроена его реакцией. — Но оно для тебя слишком яркое и открытое.

Несмотря на попытку мужа приободрить меня, он был прав, когда уточнил, что я должна его слишком хорошо знать. Он врет и не может этого скрыть. Становится зябко, но у меня нет накидки, а просить пиджак у Марка не хочу. Это будет означать мою капитуляцию и признание его правоты.

Пусть я и сама понимаю, как опростоволосилась, надев этот чужой подарок, но мне не нравится, что Марк смотрит на меня таким гневным взглядом, так что признавать, что я зря надела платье, не хочу.

Поджав губы, отворачиваюсь, не в силах смотреть ему в глаза. Деваться нам обоим с мероприятия некуда, как бы сильно я ни хотела уйти. Вот только представив снисходительную улыбку Элеоноры Гольденберг, когда она увидит, как я позорно улепетываю с корпоратива по случаю слияния, всё желание уйти пропадает.

— Ничего уже не исправить, так что идем обратно к Гольденбергам, мне еще кое-что нужно обсудить со Львом.

Идти мне никуда не хочется, но я пересиливаю себя и сжимаю зубы. Очередные разговоры о бизнесе немного утомляют, но я списываю свое плохое настроение на то, что первоначальное благоприятное впечатление от платья, которое я считала подарком Марка, портится окончательно. Теперь этот подарок кажется мне троянским конем, но я никак не могу понять, где зарыт подвох.

Сейчас мне как никогда не хватает рядом подруг, с которыми я могла бы посоветоваться. Вот только я до того не привыкла выносить сор из избы, что каждый раз прикусываю губу, не говоря им лишнего. Мы с Марком по итогу помиримся, а впечатление о нем перед подругами испорчу.

Элеонора, к счастью, больше не переводит разговор на меня, но я замечаю на себе ее странные взгляды, которым не могу дать определение.

Муж не отходит от меня ни на шаг, и в этот момент нас замечает один из фотографов. Подходит и начинает делать снимки. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, так как левая сторона у меня не фотогеничная, даже выпрямляюсь, когда понимаю, что фотографии неизбежны.

Марк встает рядом, кладет мне руку на талию и улыбается голливудской широкой улыбкой на камеру, в то время как я никак не могу расслабиться. Мне кажется, что фотограф выбирает какой-то неудачный ракурс, в котором у меня будут короткие ноги и большая голова, но он ведь профессионал, наверное, знает, что делает.

Я слегка дергаю плечом, пытаясь расслабиться, но выходит неестественно.

— Я пришлю потом тебе снимки, Марк, как обычно, — улыбается моему мужу Элеонора, когда Лев отвлекается на одного сотрудника, который подошел, чтобы спросить что-то чрезвычайно важное, судя по его выражению лица.

— Буду благодарен, Нора.

Как только я слышу это странное короткое прозвище, меня как током прошибает.

Нора…

Элеонора Леонидовна…

Нора Леонидовна…

«Надеюсь, жена ничего не заподозрила?»

То сообщение, которое я прочла в телефоне мужа, снова всплывает в голове, бьется там набатом и не желает больше оттуда уходить. Ни о чем другом я думать больше не могу. Наблюдаю за этой уверенной в себе женщиной и наконец подмечаю, что она постоянно, не отрываясь, смотрит на Марка. На мужа кидает лишь иногда мимолетные раздраженные взгляды,