Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских

Как всё это будет происходить?

От этих мыслей мне становится реально тошно…

Руки трясутся, да меня и саму трясет, но я знаю, что не смогу больше находиться с Марком под одной крышей. Нам с Мартой лучше сбежать. И побыстрее. Уехать к моей родне в пригород, как-то перекантоваться… Но надо тогда забрать вещи, не оставлять же их в доме.

— Кать… Ты поглядишь за Мартой? Я хочу пойти в дом и собрать чемодан.

— Ты уверена? Поживете у меня?

— Нет, — уверенно мотаю головой, — мы уедем.

Катя явно хочет что-то сказать, но сдерживается, лишь кивает.

— Хорошо. Я присмотрю. Иди.

Я медленно выхожу из кухни, вся в своих мыслях, плетусь в комнату, чтобы одеться. Но мне только кажется, что Марта не заметила моего ухода и вообще всего, что происходит. Не успеваю я переодеться для выхода, как она врывается в комнату. В глазах дикий страх, такой сильный, что меня аж дрожь пробирает.

— Мамочка, ты куда? Ты уходишь? А я? Мы куда-то едем? А где папа? Я хочу к папе! Его что, забрала тетя, как и папу Леры-ы-ы?

— Малышка…

Растерянно гляжу на дочь, не зная, как ей сказать правду.

Она настолько убита тем, что случилось с ее подругой, что всегда ждала этого и в нашей семье. Но я была уверена, что с нами ничего такого не случится. Я думала, это про нас! Убеждала себя, что Марк верный, что он не такой, как мужья моих подруг.

Мы всегда верим в лучшее. Мы надеемся, что вот у всех случается что-то плохое, но нас беда обойдет стороной.

Но оно случилось! Исключение только подтвердило правило.

И в нашей компании подруг ни одна не осталась без мужа-предателя.

Злость раздирает на части, но мне приходится гасить ее ради Марты.

Я только беззвучно плачу, вопрошая мужа про себя:

— Марк, как ты мог поступить так с нашей дочкой?

Ради чего⁈ Ради чужого, какого-то более вкусного, более гибкого тела⁈

Что дала тебе Нора такого, ради чего ты оказался готов разрушить семью⁈

Я сама как разбитая ваза, валяюсь хрустальными осколками на полу, не в состоянии собраться в кучу, но мне надо помочь нашей дочери пережить эту трагедию. И сделать так, чтобы она не получила психологическую травму на всю свою оставшуюся жизнь…

Бедная моя маленькая девочка…

— Зайка, иди сюда… — тяну ее к себе за руку, вытираю слезки. — Мы с тобой пока поживем в другом месте. Я правда не знаю, что будет с папой. Когда он вернется. Прости, моя хорошая, что взрослые причиняют боль детям. Ты только знай, что мама никогда-никогда такого не сделает. Мама всегда будет рядом. Защищать тебя и любить.

Марта слушает внимательно, стоит и хлопает глазами, губа у нее трясется, она готова разреветься, тем более когда видит меня в таком состоянии — всю бледную, опухшую от слез, растрепанную…

Я кидаюсь к ней и обнимаю, покачивая в объятиях.

К черту Марка! Почему мы должны уезжать? Расчищать дорогу его шлюхе? Почему моя дочь должна страдать, переезжать неизвестно куда и менять садик и все кружки, терпеть неудобства только потому, что у ее отца что-то там в паху зачесалось?

Мы никуда не поедем! Останемся в доме. Это он пусть уезжает. А половину дома оставит нам с дочерью в качестве компенсации. Это будет справедливо!

Вспоминаю Катю — моя боевая и решительная подруга ни за что бы не сбежала из дома, пождав хвост и освобождая место другой женщине.

Вот и я не буду уезжать.

— Зайка, всё хорошо, прости, мы никуда не поедем, мы останемся дома, — вытираю ей слезки, — ты же хочешь остаться в доме? В своей комнате? В садик ходить тот же самый и на те же кружки?

Малышка растерянно хлопает глазами — ей трудно уследить за ходом моих мыслей. Только что я планировала куда-то ехать, а вот уже оставляю нас дома. Бедный ребенок.

— Да, мамочка… А папа? Когда приедет папа? Он тоже будет жить с нами?

Сердце ноет, она не заслуживает этого!

Моя маленькая девочка не заслуживает всей этой боли!

— Я не знаю…

— Мама, я буду ждать папу, — говорит она, — я знаю, что он приедет. Он нас любит. Он не любит ту тетю.

Холодею оттого, что Марта так много понимает. Она же маленькая, она не должна вообще говорить о каких-то там тетях! Это всё зажравшиеся мужчины нашего элитного поселка. Они считают незазорным прыгать по чужим койкам, пока примерные жены ждут их дома и воспитывают их детей.

— Давай вернемся на кухню? Я всё. Больше не буду плакать. И ты тоже не плачь.

Вытираю ей слезы, смахиваю свои ладонями, беру дочь за руку и веду на кухню.

— Иди помоги Лере, моя хорошая.

— Так что ты решила, Вика? — Катя смотрит внимательно, вижу, как сильно за меня переживает.

— Я буду бороться за половину имущества, и мы с Мартой останемся в доме. Я не виновата, что Марк решил пойти налево, и Марта не виновата тоже. Так что пусть катится, куда хочет, а мы свою жизнь менять не будем.

— Вот это верно! Вот это правильно!

Катя обнимает меня, и мы возвращаемся к готовке. Девочки увлеченно возятся на кухне, работает телевизор, мы с Катей следим, чтобы они ничего не испортили. И эта домашняя атмосфера спасает от тоски и боли…

Временный укол, который вряд ли вылечит от болезни, но по крайней мере поможет не биться в конвульсиях от боли.

Дальше отвлекаем девочек как можем, убираемся на кухне, потом смотрим телевизор под приготовленный пирог. Устраиваем небольшой девичник…

Вечереет. Не замечаю, как Марта начинает дремать. Лера — тоже.

В какой-то момент раздается звонок, проносящийся по всему дому.

Отчего-то я не сомневаюсь, что это Марк. Дергаюсь, не зная, что делать.

— Ты должна с ним поговорить, — шепчет Катя, отправляя меня в холл. — Иди.

Признаю Катину правоту. Бегать от мужа попросту не получится, да и глупо это. Не по-взрослому. Иду открывать. Руки трясутся, горло забивается комком, мне страшно.

Открываю дверь, впускаю Марка, он приносит с собой сквозняк, по телу бежит дрожь.

Марк стоит напротив меня в пальто и с кейсом. Волосы растрепаны, глаза дикие. Бегает по мне взглядом. Интересно, чем