Там, где упало небо - Алекс Крэйтон
Повсюду стояла какая-то странная, зловещая тишина.
И она пугала сильнее завалов. Ни птичьего щебета, ни стука дятла, ни писка бурундука. Даже комары — неистребимые, вездесущие таёжные комары — куда-то пропали. Только шорох шагов двух уставших путников, их тяжёлое дыхание, да изредка — треск падающего дерева где-то вдали, будто лес никак не мог успокоиться и всё ещё доламывал сам себя.
Мёртвых птиц они видели много. Рябчики, кедровки, дрозды, синицы — лежали на мху, под деревьями, на тропе, с растопыренными крыльями, будто их сбило на лету. У ручья Ветлугин наступил на что-то мягкое и отшатнулся — это был мёртвый заяц, с открытыми глазами, без единой раны.
Живые звери тоже попадались — и вели себя странно. На второй день, ближе к полудню, им навстречу, прямо по тропе, с севера на юг, промчался лось — огромный, тёмный, с лопатами рогов, покрытых бархатистой летней кожей. Промчался мимо в десяти шагах, не обратив на людей никакого внимания, ломая кусты, с безумными выкаченными глазами. Чуть позже через поляну, не спеша, прошла лосиха с лосёнком, тоже на юг. Потом — стадо диких оленей, голов в двадцать, бежавшее молча, без звука, только копыта стучали по камням.
Звери уходили. Все, сколько их было, — уходили на юг, прочь от того места, где упало с неба солнце.
А на исходе второго дня, когда они остановились на привал у ручья, на противоположном берегу из кустов вышел медведь.
Ветлугин замер с котелком в руках. Вадим медленно потянулся к ножу, понимая, впрочем, что против медведя нож — всё равно что зубочистка.
Он был крупный, бурый, с седой проседью на загривке. Постоял, глядя на людей мутными, растерянными глазами. Потом опустил морду к воде и долго пил. После, поднял голову, ещё раз посмотрел на них, — и ушёл. Неторопливо, вразвалку, на юг, туда же, куда и все.
— Видели? — прошептал Ветлугин, когда медведь скрылся. — Вы видели? Он даже не заметил нас. Как будто нас тут нет. Как будто всё, что есть на свете, сейчас неважно.
Вадим видел.
Ночевали первую ночь — под выворотнем огромной лиственницы, корни которой поднялись над землёй стеной в два человеческих роста, — точь-в-точь как в ту, первую ночь, когда Шаповалов шёл к Ванаваре. Нарубили лапника, развели костёр. Поужинали сухарями, размоченными в кипятке, и вяленой рыбой. Сухари хрустели на зубах, рыба была солёной до горечи, но после тюремной каши казалась деликатесом.
А когда стемнело — вернее, когда пришло время темнеть, — случилось то, чего Вадим никак не ожидал.
Небо не потемнело.
Оно стало ярче. Белая ночь здесь, в Эвенкии, и без того была светлой — но сейчас над тайгой разлилось странное серебристое сияние, мягкое, рассеянное, идущее отовсюду и ниоткуда сразу. Облака в вышине светились изнутри, переливаясь перламутром, жемчугом, розовым и зеленоватым. Тени исчезли. Можно было разглядеть каждую хвоинку на ветке, каждую трещинку на коре.
Ветлугин достал из-за пазухи свою растрёпанную книгу, раскрыл и — прочитал страницу вслух, не напрягая глаз. Посреди ночи, без огня, при свете неба.
— Не может быть, — пробормотал он. — Это невозможно. Даже в Петербурге, в июне, так светло не бывает.
Вадим вспомнил. Вспомнил Костины лекции, восторженные, сбивчивые, с горящими глазами: "В Европе несколько ночей было светло, как днём, газеты читали на улице без фонарей!" Значит, вот как это выглядело. Значит, правда.
Они сидели у костра, глядя на светящееся небо, и долго молчали.
— Что же это было, Вадим Сергеевич? — спросил наконец Ветлугин. Голос его звучал глухо, задумчиво. — Что упало с неба? Я видел... я видел огненный шар. Летел с юго-востока, вы ведь тоже видели? Ярче солнца. А потом — вспышка, огонь, жар, ветер... Я никогда не слышал ни о чём подобном. Ни в одной книге не читал.
— А сами как думаете?
Ветлугин помолчал, подбирая слова.
— Первое, что приходит в голову, — аэролит. Небесный камень. Метеорит, как говорят астрономы. Они падают иногда, я читал, — в Европе, в Америке, у нас в России тоже. Железные, каменные. Но ведь те — величиной с кулак, с голову, в крайнем случае с бочку. Пробьют крышу, убьют корову. А здесь... Чтобы повалить лес на десятки вёрст вокруг, нужен камень с гору величиной. Как Казбек. И где тогда он? Где воронка?
— Может, ещё найдём, — уклончиво сказал Шаповалов.
— Может быть. Или вот ещё — комета. Голова кометы, говорят, состоит из каких-то газов, может, ядовитых, может, горючих. Если такая голова войдёт в атмосферу и загорится... Или вулкан. Подземный вулкан, — оживился вдруг Ветлугин. — Ведь были же в древности вулканы в Сибири, говорят, траппы эти, чёрные скалы по Тунгуске, — это всё застывшая лава. Может, проснулся какой-нибудь. Скопился газ под землёй, болотный газ, рудничный, — и взорвался. А огненный шар — это его выброс, только мы видели в обратную сторону. Или — шаровая молния. Только чудовищная, величиной с город. Электричество в атмосфере, знаете, ещё совсем не изучено.
Он помолчал и вдруг смущённо улыбнулся.
— Или марсиане. Как у Уэллса. Читали "Войну миров"? Цилиндры с Марса падают на Англию, из них вылезают чудовища на треногах и жгут всё тепловым лучом. Я читал в студенчестве, в журнале, с продолжением, — номера ждал, как манны небесной. Помнится, не спал после этого две ночи.
Вадим засмеялся — первый раз за этот бесконечный день.