Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

Остальные — серая масса. Куда повернет дышло, туда и пойдут. Мой взгляд скользнул по Лысому. Он сидел нахохлившись, желваки ходили ходуном. Ему явно претила сама мысль быть у кого-то в подчинении. Я не строил здесь тиранию, принимал решения жестко, но никого не унижал. Однако чужая власть всегда давит на гордость.

— Что скажешь? — я внезапно обратился к мужику из второго подъезда.

Тому самому, который в первые часы знакомства казался самым разговорчивым и адекватным, строил из себя бывалого бойца. Сейчас от его бравады не осталось и следа. Кровь, грязь и зачистка этажей смыли всю спесь.

— Как скажешь, майор, так и сделаем, — потупив взгляд, пробормотал он. Его хваленая психологическая устойчивость оказалась дешевой подделкой.

В комнате снова повисла тяжелая тишина. И вдруг ее разорвал хриплый голос Лысого. Он тяжело оперся локтями о колени и исподлобья посмотрел на меня.

— А я уже не хочу бегать под кем-то, — выплюнул он слова, словно горький табак. — А то чувствую себя дешевой шалавой, которая никак не может определиться, под какого мужика лечь. Я сказал, что буду с тобой, командир. Всё. Точка.

Настя посмотрела на мужика странным взглядом. Потом на меня. Даже не хочу думать, какие мысли в ее воспаленном воображении могли появиться.

Он замолчал, тяжело дыша. В этот момент я понял — ядро группы окончательно выковалось.

Я коротко кивнул Лысому, принимая его присягу, и мгновенно переключился на сухую тактику. Время психологии вышло, началось время войны.

— «Сайга» с оптикой у вас? — я перевел жесткий взгляд с Полковника на Седова.

— А то как же, — усмехнулся Полковник, и Седой молчаливо, но веско кивнул.

— Значит, с рассветом садитесь на прикрытие, — я начал расставлять фигуры на мысленной доске. — Пусть этот «Волк» подъезжает. Пусть даже срисует отблеск вашей линзы. Мне это и нужно. Он уверен в себе, будет перестраховываться и пытаться давить. А я хочу, чтобы он кожей почувствовал, что сидит у нас под прицелом. Ну и не только сайги.

Напряжение уходящего дня отказывалось отпускать, въевшись в мышцы спазмом и отдаваясь глухой пульсацией в висках. Примерно к девяти вечера я рывком вынырнул из тяжелого, липкого полусна. За окном еще держались бледные, пепельные сумерки. Я осторожно растолкал сопящую рядом Настю.

Зачистку оставшихся этажей мы перенесли на завтра. Сил не было ни у кого. Да и пусть были бы они. Но завтра утром нужна кристальная ясность ума и концентрация. А еще, теперь перед нами встал куда более страшный вопрос, чем недобитые твари в подъезде: как нам спать? И не обернется ли эта ночь новым ударом, когда люди, провалившись в сон, окончательно переродятся и начнут рвать друг друга на куски прямо в квартирах?

В качестве «подопытных» спать легли все измотанные мужики и женщины из второго подъезда — они держались на одном упрямстве и падали с ног. К ним неожиданно присоединился Полковник. Старик мрачно заявил, что неизвестность хуже пули: он хочет лично поэкспериментировать на себе, чтобы мы наконец поняли, можно ли вообще здесь спать без последствий. Расстелил спальник, положил рядом пистолет и закрыл глаза.

Что ж… не время для экспериментов, но неизвестность давит.

Начало смеркаться. Тишина вокруг стояла гробовая, неестественная. В ней не было покоя — это была тишина натянутой струны. Словно весь изувеченный мир замер, втягивая воздух перед тем, как обрушить на нас новую бурю.

Я сидел в углу, положив автомат на колени, палец лежал рядом со спусковой скобой. Не теряя бдительности ни на секунду, я буравил взглядом спящих. Тусклый, желтушный свет ночной лампы отбрасывал на их лица глубокие тени, делая похожими на покойников. Я был готов открыть огонь на поражение при малейшем признаке мутации.

В памяти всё еще свежо кровоточила история с одним нашим, не совсем удачливым товарищем. Я помнил этот животный ужас: как он начал меняться, как ломались его кости, и как только дикая боль и наши крики смогли вырвать его из этого состояния, заставив вновь обрести человеческий облик.

Поэтому мы подготовились. В соседней комнате тихо, на малых оборотах, урчал бензогенератор. Огромная концертная колонка, притащенная кем-то из уцелевших квартир, была подключена и готова взорваться децибелами отборного, зубодробительного хард-рока. Выспавшиеся днем Настя и Лиза сидели рядом, бледные, сжав кулаки, готовые по моей команде начать орать во всё горло, срывая связки.

Но время тянулось, как густая смола. Ничего не происходило. Прошел час. За ним второй. Сумерки окончательно умерли, уступив место глубокой, вязкой ночи. Городское освещение давно сдохло, и за окнами стояла такая кромешная, черная тьма, что казалось, будто мы летим в космосе. Только этот тусклый ночник выхватывал из мрака спящие тела.

И тут это началось.

Мой взгляд зацепился за Борца. Здоровый, накачанный парень вдруг напрягся всем телом, словно через него пропустили ток. Его дыхание сбилось, превратившись в мокрый, булькающий хрип. Под кожей на его толстой бычьей шее вдруг зашевелилось нечто чужеродное. Вены мгновенно вздулись, почернели, стали толщиной с палец и начали стремительно расползаться к лицу пульсирующей паутиной. Мышцы на его руках свело страшной судорогой, пальцы скрючились, царапая пол. Он начал выгибаться дугой, и в тишине комнаты раздался мерзкий хруст растягивающихся суставов.

Я вскинул автомат, беря его голову на прицел, но другой рукой с размаху ударил по кнопке пульта от колонки.

Ударная волна звука едва не выбила стекла. Дикий, визжащий гитарный рифф вперемешку с агрессивным рыком вокалиста ударил по перепонкам физически больно.

Квартира взорвалась паникой. Это было жуткое зрелище. Люди, только что находившиеся в глубоком сне, подскочили так, словно под ними взорвалась граната. Они не понимали, где находятся. В их расширенных, остекленевших глазах плескался первобытный, животный страх. Кто-то, задыхаясь, пополз по полу, пытаясь забиться в угол; женщины кричали, зажимая уши руками, но их голоса тонули в реве динамиков. Мужики ошалело крутили головами, хватаясь за пустоту в поисках оружия. Сердца бились на грани разрыва от выброса адреналина.

В этом хаосе звука и страха я смотрел только на Борца. Сработало. Как только музыка ударила по нервам, его тело обмякло. Черные вздутые вены прямо на глазах начали втягиваться, бледнеть, возвращаясь в норму. Он сел на полу, тяжело, со свистом втягивая воздух, хватаясь за свою шею руками, с ужасом ощупывая себя.

В голове промелькнула холодная мысль: если жесткое