Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

Я усмехнулся, хотя глаза остались холодными. Нажал кнопку.

— Чтобы ты вновь оптикой меня считывал и в спины моим людям целился? — бросил я в эфир. — Не так действуют, если хотят мирных соглашений.

Сказал — и боковым зрением уловил, как изменились лица моих людей. Настя резко повернула голову, ее глаза расширились от шока. Только сейчас до нее дошло, почему тогда, во время нашего маневра от магазинов, я так грубо и внезапно дернул ее вниз, вжимая в грязный асфальт. Я никому не говорил про снайпера. До этого момента.

— Давай без обвинений, майор. Ну если ты все же майор… Я знаю гэбню в городе. Корзуна не слышал… — голос в рации неуловимо напрягся, потеряв часть вальяжности. Мой выпад достиг цели: он понял, что мы не слепые котята. — Встретимся, поговорим, порешаем. Об этом и предмет разговора.

Явная, плохо скрываемая агрессия перла из каждого его слова. Он не пытался играть в добрососедство. И это было хорошо. Враг, который не прячет клыки, оставляет меньше пространства для смертельных иллюзий. К такому разговору мы будем готовы.

— С рассветом. У магазина «Соседи», — сухо продиктовал я, назначая нейтральную территорию и время, когда темнота уже не сможет скрыть засаду.

— Не утруждайся, майор, — тут же перебил «Волк», перехватывая инициативу. В его голосе скользнула жесткая ухмылка. — Я сам к тебе подъеду. Куда нужно для переговоров. В пять утра. Где вы живете, я знаю.

Эфир сухо щелкнул и умер. Диалог был окончен. Он оставил последнее слово за собой, навязывая свои правила игры. То ли самоуверенный соперник, то ли уже смертельный враг.

Я медленно опустил рацию на стол. Окинул взглядом комнату. Лиза нервно теребила ремень автомата, пришедший в себя Лейтенант хмурился, оценивая тактическую расстановку, Борец с Рыцарем замерли, как натянутые струны, ожидая приказа.

В повисшей тишине все ждали моей оценки происходящего.

— Это враг, — констатировал я, разрубая тишину. Слова упали тяжело, как камни. — Есть иное мнение?

Мнений не было. Взгляды серой массы, не боевого крыла, метнулись к нашим «ветеранам». Седой и Полковник переглянулись. В их глазах не было страха — только мрачное, рабочее понимание того, что завтра снова придется убивать.

Полковник тяжело оперся локтями о стол. Густые седые брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он посмотрел на меня взглядом, от которого в мирное время подчиненные теряли дар речи.

— Таких друзей — за хрен да в музей, — пророкотал Полковник своим низким, прокуренным басом. Затем он чуть подался вперед, вперив в меня требовательный взгляд: — А теперь давай-ка выкладывай, майор. Что там за история с оптикой была? И какого дьявола ты раньше молчал?

Я рассказал всё ровным, лишенным эмоций голосом. Выложил на стол факты: и про отблеск линзы в окне, и про рассчитанный угол обстрела, и про то, почему тогда жестко уронил Настю на асфальт. Объяснил и причину своего молчания.

— Паника нам была ни к чему. Потому и смолчал. Дело бы не было сделано. Но увел нас всех оттуда, — я обвел взглядом напряженные лица. — У нас на руках были «Молчуны» и недочищенные этажи. Нам нужен был магазин.

Да они и сами понимали, что вкидывать информацию о том, что нас держит на мушке неизвестный снайпер, значило разрушить концентрацию группы. Моя задача — стратегия и выживание отряда, а вы — оперативники, работающие в поле. Если люди каждую секунду будут ждать пули в спину, они начнут совершать ошибки. А за этот гуж взялся я, и слабость сейчас — непозволительная роскошь.

Полковник медленно потер поросший жесткой щетиной подбородок. Глубокие тени от единственной свечи резкими морщинами изрезали его лицо.

— Есть тут одни отмороженные… Знаю я их, в разработке были уже когда я служил, — заговорил он низким, вибрирующим басом, глядя куда-то сквозь стену. — Два брата. Начинали еще в девяностых: то браконьерством промышляли по-крупному, то цветмет составами в Россию гоняли. В нулевых попытались вскочить в последний вагон бандитской романтики, сколотили свою ОПГ. Только времена уже изменились, и таких бандосов силовики тогда просто в асфальт закатывали, даже до суда не доводя. Я сам таких стелил. Сейчас-то об этом уже можно сказать. И не жалею ни на грамм. Только о том, что не добили сволоту эту.

— Подожди-ка, — Седой прищурился, подавшись вперед. — Это не те ли дебилы, которые в Беловежской пуще зубров из карабинов настреляли, а потом при задержании пачками долларов кидались, штрафы оплачивая?

— Они самые, — мрачно кивнул Полковник. — Один из этих братьев держит большой особняк у самого леса. И я вам так скажу: договариваться с этими отморозками — дохлый номер. Там полный неадекват и звериные инстинкты. Я точно знаю, что в последние годы на них велась плотная оперативная разработка, но всё каждый раз срывалось в последний момент. Имели серьезные связи в нужных кабинетах. А для нашей страны, где за деньги решается далеко не всё, это серьезный показатель. У них есть крыша и есть зубы.

— Но говорил он уверенно, спокойно, как готовый к диалогу, — озвучил я свои мысли.

— Это старший Волков. Он — Волк, его брат — Волчок. Да, мягко стелет, жестко спать придется. Если ты с ним на договоре, то без меня. Да и меня он первым делом порешит. Некоторых братков егошних я кончил. Иногда встречались в магазине, так чуть не стрелялись. А тут, в безнаказанности… — полковник пожал плечами.

Я слушал, а в голове, как холодный метроном, отсчитывал ритм тактический компьютер. Судя по всему, эти двое братьев и есть тот самый силовой костяк. Тот альтернативный полюс силы, к которому могут переметнуться слабые.

Я незаметно сканировал взглядом своих людей. Кто уйдет, если запахнет жареным? Настя — нет, она теперь привязана ко мне кровью и пережитым страхом. Ну и не только этим. Еще и чувствами.

Лиза и Лейтенант — ведомые, но у них в подкорке еще живет понимание государственности. Для их психики подчиняться мне, майору госбезопасности, морально приемлемо. А вот лечь под откровенных уголовников — нет. Если только учат и в этом времени правильно.

Рыцарь? Этот вообще отморожен на всю голову. Бандиты его дикие выходки терпеть не станут, да и