Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый
Девочка била редко, но пугающе метко — берегла дефицитные стрелы. На моих глазах она уже заставила двоих «молчунов» навсегда покинуть этот скатившийся в кровавую пропасть мир, вогнав стальные наконечники им точно в глазницы.
Нервы натянулись струной. Мы выжидали, подпуская их ближе. Как только бурлящая, хрипящая масса — не менее полусотни особей — подтягивалась на опасное расстояние и готовилась захлестнуть машину, я отдавал короткий приказ, Борец давал по газам, и броневик рывком уходил вперед.
Раз за разом мы повторяли этот смертельный маневр, оттягивая тварей как можно дальше. Хотя их число, казалось, вообще не уменьшалось, за нашей машиной уже тянулся длинный, извивающийся шлейф из покалеченных, ползущих по асфальту трупов.
Эта тактика напрашивалась сама собой. Я искренне не понимал, почему наши конкуренты (в глубине души я всё еще надеялся, что они станут союзниками или членами нашей общины) действовали так тупо. Зачем было с разгону врубаться в толпу тварей, давить десяток, отступать и снова идти на таран, рискуя застрять? Почему не пришло в голову просто увести «молчунов» подальше, чтобы спокойно пробраться в нужный магазин?
Мои размышления оборвались в долю секунды.
На периферии зрения мелькнуло что-то чужеродное. В мире, который изменился до неузнаваемости, вообще странно было реагировать на «необычное», но инстинкты взвыли сиреной. С пассажирского сиденья я бросил взгляд вправо, туда, где за многоэтажками начинался частный сектор с элитными коттеджами.
Короткая, хищная вспышка. Солнечный блик. Оптика!
— Настя, в машину!!! — заорал я дурниной и изо всех сил рванул свою женщину за ногу.
Она охнула, едва не сорвавшись вниз, больно ударилась о край тяжелого люка, но, к счастью, послушалась. С недовольным лицом она рухнула на сиденье, а я уже судорожно задраивал люк и поднимал пассажирское стекло.
Сердце колотилось в горле. Стекла броневика, конечно, внушали доверие, но спасут ли они? Если тот блик действительно отбросила линза снайперского прицела, всё зависело от калибра. Против крупнокалиберной винтовки эти бронестекла могли оказаться не прочнее картона. А я понятия не имел, какая именно смерть сейчас смотрит на нас из окна далекого коттеджа, вначале поселка, который, словно бы обволакивал микрорайон с двух сторон.
Выстрела так и не последовало. Секунды растянулись в липкую вечность, пока я ждал удара пули о бронестекло, но над улицей ревели только моторы.
Из этой тишины можно было сделать два вывода. Либо у наших невольных соперников (а в перспективе, чем черт не шутит, и союзников) попросту нет нормальной оптики вроде бинокля, и они разглядывали нас через снайперский прицел чисто из оправданного любопытства. Либо — и это хуже — они держали нас на мушке, но, увидев мою мгновенную реакцию и задраенный люк, решили не обострять.
Поняли, что элемент внезапности утерян, а гарантированно пробить броню и убить кого-то из наших они уже не смогут. К тому же первая наша машина уже ушла с линии огня, свернув на дорогу, зажатую с обеих сторон густым лесом, и скрылась за поворотом.
Но анализ этого эпизода я решил оставить на потом. Сейчас идет операция, и расслабляться — значит сдохнуть.
Главное преимущество любого существа на вершине пищевой цепи, и особенно человека, — это интеллект. Умение просчитывать на три шага вперед. Если враг руководствуется лишь сухими, примитивными инстинктами, как эти твари, он предсказуем. Да, безумная скорость, полное отсутствие болевого порога и атрофированный инстинкт самосохранения делали молчунов свирепыми и жуткими противниками. Но поистине страшен только тот зверь, который умеет думать.
Я это осознавал предельно четко. И всё же силой заставлял себя не впадать в эйфорию превосходства: пусть эти мертвые ублюдки тупее человека, относиться к ним легкомысленно — верный путь в их желудки.
Первая машина уже умчалась далеко вперед. Теперь настала наша очередь резко ускориться, чтобы освободить директрису и разминуться со вторым броневиком, который заходил на очередной таран.
— Газуй! — рявкнул я.
Борец вдавил педаль в пол. Нас вжало в кресла, машина рванула вперед, отрываясь от хрипящей толпы.
А в следующее мгновение в зеркале заднего вида развернулась кровавая феерия. Вторая наша машина, разогнавшись по прямой никак не меньше чем до ста десяти километров в час, пролетев мимо нас по встречной, всей своей многотонной бронированной массой с размаху врезалась в плотную толпу преследующих нас мутантов.
Удар!
Нелюди разлетались в стороны, как тряпичные куклы. Сквозь рев двигателей был слышен тошнотворный хруст ломающихся костей. Тела перемалывало под тяжелыми колесами, удары сплющивали черепа, оставляя на сером асфальте широкие, жирные полосы из содранной кожи и густой, почти черной крови.
Я с искренней признательностью погладил пластик приборной панели. Чудо-механизм! Бронированный, послушный, тяжелый, как танк, и феноменально устойчивый на дороге. Полагаю, что нашим конкурентам на их гражданском пикапе подобные маневры давались бы с колоссальным трудом. Врубаться в толпу на такой сумасшедшей скорости они бы не рискнули — их бампер уже наверняка помят в хлам, да и радиатор после пары таких ударов прикажет долго жить.
После прохода нашего броневика трасса напоминала бойню. Да, некоторые твари пытались шевелиться. Кто-то приподнимался на руках, волоча за собой перебитый позвоночник, кто-то становился на четвереньки, судорожно клацая зубами, не в силах использовать переломанные ноги.
Но эти шевелящиеся ошметки уже не представляли серьезной угрозы. Если таких недобитков наберется много на обратном пути, мы их легко зачистим в ближнем бою: в ход пойдет моя сабелька, да и тяжелые дубины, которыми виртуозно махали Борец с Бородой, отлично справятся с задачей. Боеприпасы — это все еще критически важный ресурс. Впрочем, видимо, не только сейчас, а надолго.
— Борец… сбавляй ход!
Удивительно, насколько быстро, точно и как-то гармонично я раздал позывные всем бойцам, которые пополнили наш пока еще малочисленный, но крайне кусачий отряд.
Борец получил свое прозвище с первого взгляда. Парня выдавали сломанные, характерные для вольников пельменеобразные уши, мощная, бычья шея и коренастая, плотно сбитая фигура с руками-кувалдами — типичный профессиональный борец.
Второй парень из тех, что были в соседнем с нашим убежищем подъезде, был из той же породы. Хоть его уши и не были так явно изуродованы борцовским ковром или татами, пластика движений и ширина плеч выдавали в нем опытного спортсмена-рукопашника. Но его главной отличительной чертой была борода. Густая, окладистая растительность на подбородке при абсолютно выбритых усах — специфический стиль, придававший ему суровый и даже несколько пугающий вид. Борода — он