Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

— Слово Седого для меня является серьезным аргументом, — спокойно произнес я, поворачиваясь к незнакомцу. — Вопрос стоит только в том, что командир здесь — я. Понимаете, товарищ полковник?

Я специально сделал акцент на звании, показывая, что Седой уже успел меня просветить, кто стоит передо мной.

Пётр Иванович не был похож на классического киношного Рэмбо. Человек в летах, совершенно седой, с намечающимся возрастным брюшком. Но от него за версту несло порохом и армейской косточкой. Это был мужик, ментально готовый убивать и сражаться. В руках он уверенно, с привычной легкостью держал двустволку — видимо, как и наш Седой, здраво рассудил, что в тесных коридорах двенадцатый калибр надежнее любого навороченного карабина.

Полковник молчал. Он просто ел меня глазами, словно рентгеном прожигал насквозь, оценивая выправку, стойку, то, как я держу оружие и как держусь сам.

— Давай так, товарищ майор госбезопасности, — наконец хрипловато, с легкой усмешкой произнес полковник. Он тоже недвусмысленно дал понять, что Седой слил ему мои погоны, и расклады он понимает. — Для меня рекомендация от Седого тоже значит очень много. Пожалуй, всё они значат в такой обстановке. Я подчинюсь тебе. Но буду внимательно смотреть, как ты действуешь и что именно ты делаешь. Если мне что-то в корне не понравится, я оставляю за собой право принимать собственные решения. Такой расклад понятен? Принимается?

Мы сошлись в жестком психологическом клинче. Как те два альфа-самца на тесной лестничной клетке. Уступить сейчас значило потерять авторитет навсегда.

— Принимается, но с оговорками, — стальным тоном ответил я, не отводя взгляда. — Беспрекословное подчинение в бою. Советы я слушаю только тогда, когда сам их спрашиваю. Если есть какие-то умные мысли или тактические несогласия — говорим тихо, с глазу на глаз, не нарушая субординацию. Чтобы никто из гражданских или рядовых бойцов не слышал и ни на секунду не сомневался в моем лидерстве. И сразу предупреждаю на берегу: община — моя. Поэтому так или иначе, но люди, которые уже в ней находятся, будут моими. Я отвечаю за всех. Никаких интриг и создания фракций за моей спиной. В остальном — я со всем согласен.

Несколько долгих секунд полковник молча переваривал мои условия. А затем вдруг искренне, раскатисто рассмеялся. Смех грохотал в подъезде, но в нем не было веселья.

— А знаешь… Впервые вспомнил, что вообще можно улыбаться, с тех пор как всё это дерьмо началось, — произнес он. Улыбка медленно сползла с его лица, плечи ссутулились. — У меня жена… с внуком… во сне умерли. От этой дряни. А я вот стою тут, с ружьем, и смеюсь… Ну не сука ли я старая? — голос Петра Ивановича дрогнул, переходя от смеха к едва сдерживаемым рыданиям.

Я шагнул к нему и тяжело положил ладонь ему на плечо.

— Пётр Иванович. Мы все здесь кого-то потеряли. Мир рухнул. Но пока мы живы, пока мы дышим… Разве мы с тобой, опытные мужики, не обязаны защитить хотя бы вот их?

— Опытные? Не по годам ты… Сколько тебе? Тридцать есть?

— Почти, но я учился и бывал в передрягах, где год за два или даже три. Так что не сомневайся. За своих — горой.

Я убрал руку с его плеча и кивком указал наверх, на лестничный пролет. Оттуда, робко прижимаясь к обшарпанным стенам, уже спускались уцелевшие гражданские: три насмерть перепуганные женщины и два совершенно нелепых, растерянных лица мужского пола, которых и мужчинами-то назвать пока язык не поворачивался.

* * *

Рев мощного двигателя разорвал гнетущую тишину улицы. Из-за поворота, поднимая клубы пыли, на огромной скорости вылетела наша бронированная машина, похожая на ощетинившегося наваренной сталью носорога.

— Бам! Бум! Бам! — глухие, влажные удары слились в жуткую барабанную дробь.

Тяжелый бампер с мерзким хрустом врезался в толпу устремившихся наперерез «молчунов». Бронированная туша машины раскидывала зараженных, как сломанных тряпичных кукол. Ломались кости, чавкала мертвая плоть, тела перемалывались под массивными покрышками. Но твари, верные своему прозвищу, не издавали ни единого крика боли — только безмолвно, с пугающим упорством лезли под колеса и бросались на сваренные из арматуры решетки окон.

Ситуация накалялась: несколько тварей умудрились уцепиться за борта, тормозя ход машины.

— Бабах! — оглушительно громыхнуло совсем рядом.

Это ударила двустволка Седого. Старый волкодав не стал суетиться. Он хладнокровно выцелил угрозу и всадил заряд крупной картечи двенадцатого калибра прямо в гущу тварей, облепивших правый борт. Мощнейший сноп свинца сработал как мясорубка — выкосил сразу троих бегущих рядом с машиной «молчунов», буквально разорвав их на куски и отшвырнув истерзанные туши на растрескавшийся асфальт. В воздухе мгновенно повис густой, кислый запах сгоревшего пороха и крови.

— Бах! — тут же, словно смертоносное эхо, хлестнул второй выстрел.

Это вступил в дело полковник Пётр Иванович. Он работал абсолютно синхронно со своим старым товарищем, жестко прикрывая левый фланг. Его выстрел был таким же выверенным и безжалостным: заряд картечи снес голову особо прыткой твари, которая уже почти дотянулась до дверной ручки. Два ветерана действовали как единый, идеально отлаженный механизм, создавая вокруг прорывающейся машины непреодолимую стену из огня и свинца.

Сражение за магазин началось.

Скрываться больше не было никакого смысла. Наоборот — мы намеренно поднимали как можно больше шума, ревя мотором, чтобы стянуть на себя основную массу «молчунов» и увести эту голодную толпу прочь.

— Борец, притормози! — рявкнул я, перекрикивая рев двигателя.

Спортсмен за рулем привычным, выверенным движением плавно нажал на тормоз. Тяжелая бронированная машина клюнула носом, сбавляя ход. Дистанция между нами и преследователями из нелюдей начала стремительно, пугающе сокращаться.

Оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам — это Седой высунулся в окно и хладнокровно разрядил свою двустволку дуплетом. Крупная картечь легла широким веером, буквально выкашивая передние ряды мутантов. Чтобы оборвать мертвое существование твари, достаточно было одной дробине пробить череп. Искалеченные «молчуны», чьи конечности превратились в кровавое месиво, с размаху валились прямо под ноги своим же бегущим собратьям, ломая их строй и заставляя спотыкаться.

Короткий, злой свист рассек воздух.

Настя стояла в открытом верхнем люке броневика, натянув тетиву. В этот момент она казалась мне настоящей валькирией, безжалостной