Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый
Я распахнул дверь и шагнул на лестничную клетку. Бетонные стены дохнули могильным холодом.
— Начинайте, бабоньки через минуту, как мы станем подыматьяс на верх! — скомандовал я, оборачиваясь к нашему своеобразному «стоительно-диверсионному отряду».
Зрелище было бы комичным, если бы не было таким страшным. Две, наверное, самые «мощные» боевые единицы нашей команды заняли позиции у соседней двери.
Лиза, которая вроде как проходила какую-то военную подготовку, сейчас с великим трудом, трясущимися руками держала наперевес здоровенную кувалду. А бабка Лида, которую мы от полного отчаяния тоже привлекли к операции, даже не пыталась поднять тяжеленный ломик. Она просто прислонила его к облупленным перилам и опиралась на него обеими руками, тяжело дыша. Они должны были создать фальшивый шум взлома, отвлечь внимание.
Я посмотрел на эту инсталляцию, мысленно выругался и перевел жесткий взгляд на Седого, который топтался рядом, нервно прижимая к себе испуганного внука.
— Седой, — я указал острием сабли на мальчика. — Оставь пацана здесь, в квартире. Пусть поработает кувалдой. Никто там, наверху, не поверит, что мы начали реальный штурм двери, если по ней будут стучать так слабо. У них ни одного нормального удара не выйдет.
Седой побледнел. Его челюсти сжались так, что желваки буграми выступили на щеках. Он категорически не хотел оставлять внука одного, даже за запертой железной дверью. Его глаза лихорадочно забегали.
— Я сказал — оставь! Так нужно для группы, — в моем голосе зазвучал металл. Я шагнул к нему вплотную. — Если ты принял решение подчиняться мне — засунь свои хотелки в задницу. Выполни приказ. Будет нужно — выскажешь свое негодование после того, как мы выживем. А когда решение принято и бой начинается — никто не смеет колебаться. Ты меня понял?
Седой тяжело сглотнул. Он с ненавистью посмотрел на меня, но затем медленно, через силу кивнул. Аккуратно оттолкнул от себя внука, втолкнул его в безопасную квартиру Дмитрия и с глухим лязгом захлопнул за ним дверь. Затем подошел к Лизе и молча вырвал из её рук кувалду.
— Через минуту начинайте бить по трубам и стене. Работайте перфоратором! Громко! Противник должен подумать, что бы ломаем несущую стену, чтобы прорваться к ним в подъезд, — приказал я, окидывая взглядом свою штурмовую группу.
Димитрий с зажатым в руке клинком. Настя, глаза которой уже превратились в две узкие, ледяные щелки. Она шла с луком, но и закинула катану в ножнах за спину. Не удобно же, хотя красиво, эффектно. И угрюмый Седой, сжимающий рукоять кувалды так, что побелели пальцы.
— Пошли, — выдохнул я.
И мы, стараясь ступать совершенно бесшумно, начали свой подъем на десятый этаж, навстречу неизвестности. Хотя… слушали же, стучали, знаем, что в квартире, куда мы собирались пробраться не менее двух молчунов. И что они, раз не вышли из жилища, заперты.
Там, в разгромленных квартирах нашего подъезда, мы разжились настоящей тяжелой артиллерией — мощными перфораторами и тяжелыми кувалдами. Благо, многие соседи всё еще делали ремонт, и этого добра на этажах хватало с избытком.
А еще… Слава богам, или Господу Богу — хотя в этом кровавом, сошедшем с ума мире уже не верилось ни во что святое, ни в высшие силы, ни тем более в человечность — казалось, что уже мертвые провода вдруг ожили.
Электричество, погасшее словно бы навсегда внезапно вернулось. Надолго ли? Этого не знал никто. Инфраструктура города умирала в агонии. Вода в трубах уже иссякла, по крайней мере, здесь, на верхних этажах, хотя внизу краны еще плевались ржавой, булькающей жижей. Но гул тока в розетках давал нам шанс. Нам должно было хватить этого времени, чтобы перфоратор сделал свое дело.
Рушить несущую стену мы не собирались. Даже в моем воспаленном мозгу эта идея казалась бредовой, а Седой, окинув бетонный монолит профессиональным взглядом, только мрачно подтвердил: чтобы пробить здесь сквозной проход, нормальной бригаде здоровых мужиков с хорошим инструментом понадобилось бы несколько часов непрерывной, адской работы. У нас этого времени не было.
Поэтому мы устроили спектакль. Мы должны были заставить соседей за стеной поверить, что идем напролом, в лоб. Пусть стягивают силы к вибрирующей стене, пусть ждут нас там. А мы пойдем иным путем.
В гробовой, мертвой тишине лестничной клетки внезапный, пронзительный визг работающего перфоратора и первый, впечатавшийся в стену удар кувалды прозвучали как разрыв артиллерийского снаряда. Эхо заметалось по бетонной трубе подъезда, многократно усиливаясь.
Реакция последовала незамедлительно.
Там, внизу, где-то на уровне седьмого этажа, в квартирах, которые мы так и не смогли вскрыть, спали «молчуны». Они отреагировали на вибрацию и шум, как акулы на кровь. Сквозь перекрытия донесся глухой, ритмичный стук, скрежет когтей и первобытный вой. Твари начали исступленно лупить изнутри по дверям.
К счастью, там стояло тяжелое, добротное железо, которое не поддавалось ни ногам, ни какой-то матери. Пока мы туда не лезли, эти бронированные створки были защитой — той самой преградой, через которую обратившиеся нелюди прорваться не могли. Пусть беснуются. Доберемся и до них.
Мы же в это время, стараясь дышать через раз, стояли на тесном, продуваемом сквозняком балконе десятого этажа.
Нас от чужой территории отделяла лишь тонкая, декоративная бетонная перегородка, примыкающая к балкону соседнего подъезда. Мы замерли, прижавшись спинами к холодной стене, и прислушались к тому, что происходило по ту сторону.
Сквозь стеклопакеты соседней квартиры доносилась возня. И это были нелюди.
Влажное шарканье, глухое рычание, звук падающей мебели.
Это меняло дело. Прежде чем мы доберемся до людей и сможем посмотреть им в глаза, нам предстоит прорубиться сквозь стаю «молчунов» в замкнутом пространстве чужой квартиры. Потом откроем квартиру изнутри и… здрасти вам… хен де хох, православные.
Моя рука инстинктивно скользнула к карману разгрузки, где тяжелым, ребристым свинцом оттягивала ткань граната. Одна из трех, что у нас были. Пальцы легли на холодное кольцо чеки. Искушение швырнуть ее туда, в комнату, и решить проблему разом, было велико. Но я заставил себя разжать ладонь. Нет. Только на самый крайний случай. Подобный боеприпас в нынешних реалиях — это сокровище, абсолютно невосполнимый ресурс. Тратить его сейчас — непозволительная роскошь. Справимся сталью.
Я перехватил рукоять сабли поудобнее, чувствуя, как