Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый
И мне больше не хотелось шутить. Ни одной едкой остроты в его адрес. Я вдруг понял, что мой черный юмор — это такой же защитный панцирь, но мой, как его эльфийские уши. Мы просто по-разному прикрываем свою психику от того немыслимого ужаса, что творится вокруг. Глядя на залитый кровью коридор, я искренне не понимал: почему мы еще не сошли с ума? Почему не превратились в тех же пускающих слюни, лишенных рассудка тварей?
Я отвернулся, чтобы не смущать его, и потянул из ножен длинный изогнутый клинок с цубой. Сталь с тихим шипением вышла на свет.
— А шашки нет? — спросил я, взвешивая катану в руке, проверяя баланс.
На самом деле, японский меч не был для меня пустой экзотикой. Когда-то, пусть и недолго, я занимался кендо. Мышечная память никуда не делась — я знал принципы, понимал, как распределить вес, как правильно наносить рубящий удар.
Да, выходить с этим багажом навыков и знаний против профессионального мастера фехтования было бы чистым самоубийством, но в нынешней ситуации, против того дерьма, что бродило на улицах, — вполне сгодится. Главное, что я знал, как бить. Между прочим, еще та наука.
— Катана тебе не нравится⁈ — Димитрий вдруг вскинулся, его глаза сверкнули обидой. — Тебе не угодить. Мой орский меч не хочешь, катану, тоже…
Он шагнул ко мне и ревностно, почти агрессивно выхватил японский клинок из моих рук, словно я оскорбил его святыню. Затем резко развернулся, подошел к разобранному дивану. С натужным кряхтением он приподнял тяжелую секцию вместе с постельным бельем и скомканными подушками, запустил руку в пыльные недра ящика для белья… и с металлическим лязгом извлек на свет ножны. Скрипнуло и потом зазвенело железо, на наш обзор была предоставлена сабля.
Настоящая. Тяжелая. С закрытой гардой и хищно изогнутым, полированным лезвием.
Я невольно подался вперед, чувствуя, как по спине пробежал холодок предвкушения. Историю я знал и любил. В голове тут же вспыхнули кадры из старых, затертых до дыр фильмов Ежи Гофмана — скачущие крылатые гусары, звон стали, «Огнем и мечом», «Пан Володыевский». Именно о таком жестоком, рубящем гнутом клинке я подсознательно и помышлял. В условиях тесных коридоров и ближнего боя — самое то.
— Давай сюда, — выдохнул я, перехватывая рукоять.
Вот есть, наверное, любовь с первого взгляда к женщине. Теперь я знаю, что к оружию подобное тоже имеет место быть. Клинок легко лег в ладонь, словно ждал меня. И хотя настоящая казачья шашка, возможно, дала бы еще больше маневренности, эта сабля прямо сейчас казалась мне лучшим шансом выжить в наступившем конце света.
Я перехватил обтянутую потертой кожей рукоять, взвешивая клинок в руке. Это была так называемая «баторовка» — отличная реплика тяжелой сабли польско-литовского войска шестнадцатого века. Я сделал пару пробных, рассекающих воздух взмахов.
Лезвие со зловещим, низким свистом разрезало пространство. Балансировка оказалась просто великолепной — центр тяжести был смещен ровно так, чтобы удар получался сокрушительным. Изделие было на порядок качественнее и смертоноснее всего того железа, которым размахивал сам Дмитрий.
— Это сабля Лучезара… Он тоже к Лисе ходил, — глухо, не поднимая глаз, произнес Дима. В его голосе звучала серая, безнадежная тоска человека, у которого вырвали с корнем всю прошлую жизнь.
— Любвеобильная дамочка была. А в подъезде всегда с нами здоровалась, глазки в пол… такая скромница, — голос Насти резанул по напряженной тишине, как стекло по металлу.
Она стояла чуть в стороне, цинично усмехаясь и уже вовсю делая пробные, хищные выпады трофейной катаной.
Дмитрий вдруг глухо, по-звериному зарычал. Его пальцы скрючились, побелевшие костяшки хрустнули. Ему явно было невыносимо вспоминать, что он был лишь гранью какого-то больного любовного многогранника, делил «свою» женщину с другими косплеерами.
Я искоса посмотрел на него. А ведь если вдуматься… Какая жуткая ирония. Он только что отрубил голову своей девушке — ну, или не совсем своей, с которой, согласно какому-то дикому графику, миловался в порядке очереди. И ведь отрубил без особых душевных терзаний, с холодной эффективностью заправского палача, как только понял, что она превратилась в монстра. Выходит, инстинкт выживания у этого рыдающего «эльфа» выжигает любые сантименты. А сейчас лишь небольшой откат от часов напряжения.
Я отвернулся от них и накинул на плечи кольчугу.
Она села как влитая, с тихим, змеиным шорохом скользнув по телу. Возможно, на размер больше нужного, но это было даже к лучшему. Удивительно, но эта плотная рубашка из стальной клепаной проволоки почти не стесняла движений.
Когда я держал ее в руках, она казалась неподъемной, тяжелой, как свинцовый гроб. Но стоило надеть — и вес идеально распределился по плечам, груди и спине. Тело быстро привыкло к холодному металлическому панцирю, он стал ощущаться как вторая кожа.
— Жаль только, что пулю такая броня не сдержит, — хмыкнул я, проверяя, не мешают ли кольца поднимать руку с саблей.
— Зато когти и зубы «молчунов» сдержит вполне, — Настя перестала крутить катану и посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом. — А это сейчас — главная угроза для нас всех.
Она была права. Огнестрела у этих тварей не было. Зато челюсти рвали плоть, как бумагу. Хотя в распределении приоритетов опасности можно было бы поспорить.
— Всё, пора! — резко бросил я, обрывая разговоры. Воздух в квартире стал слишком душным от страха и адреналина.
Я направился к выходу. Предстояло самое сложное. Нам нужно было наведаться к соседям сверху. По сути, так и нарваться на войну. Но… нельзя жить буквально за стенкой рядом с людьми, которые скорее всего хотят тебя убить, подчинить, поработить. Дом нужно зачищать полностью. Искать других выживших и подчинять их. Не покорять, не верстать в рабы, а предлагать систему и ту защиту, на которую мы вовсе сейчас способны.
Установить контакт с соседями мирным путем так и не вышло.
Мы битый час пытались докричаться до них через окно, предлагали переговоры, союз, обмен припасами в будущем. В какой-то момент показалось, что нас услышали: створка окна в соседней комнате — но уже из другого подъезда — скрипнула и приоткрылась.
А затем