Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

Но эти глаза, манящие, глубокие, с наливающейся внутри грустью, как тёмная вода в колодце… Они тянули ко дну. Я резко притянул Настю к себе, ощутив всем телом, как мой организм — предательски, вопреки воле и разуму — начинает откликаться на близость её идеального, живого тела. На ту дикую, первобытную эмоцию, которую порождали все эти недосказанности и смертельная опасность, витавшая в воздухе гуще запаха сырости и разложения.

Я знал, проходил когда-то основы психологии, что в экстремальных ситуациях, когда организм считает себя на краю гибели, у него срабатывает древний, животный переключатель. Резко взмывает либидо, обостряется всё, что связано с продолжением рода. Мозг, отчаявшись спасти себя, отдаёт последний приказ: оставить потомство. Условно говоря, тело стремится успеть продолжить род, прежде чем его окончательно угробят. У мужчин это даже можно объяснить проще: с похмелья, когда ни один орган не работает как следует, детородный функционирует на удивление исправно. Инстинкт сильнее яда.

Я целовал её. Мы стояли в чужой квартире, окна которой выходили на тот самый злосчастный магазин, и целовались — жадно, безумно, пытаясь в этом акте найти подтверждение, что мы ещё живы. Из соседней комнаты, сквозь тонкую стенку, доносился тихий, мерный, изматывающий плач Лизы.

Она не отходила от Летехи, нависла над ним, как скорбный ангел, и не прекращала причитать, умоляя его быстрее прийти в себя. «Жить будет, жить…» — шептала она, словно заклинание.

Череп Алексея, по счастью, вряд ли проломили, судя по всему, мозг не был задет, не так много крови вытекло от рассечения. Но мы точно лишились одного бойца. На время. Рассчитывали, что не навсегда. Надо будет подлечить его от сотрясения, вроде бы оной все же есть и думаю, Лиза справится с этим и без меня. И еще… похоже, что у Лехи-Летехи не столько голова болит, или еще что. Он эмоционально истощен. И внимание Лизы ну очень нравиться парню. А ей ухаживать.

Тем более, глядя на неё… Мне даже показалось, что у них что-то было и до сегодняшнего дня. Уж больно яркие, неистовые эмоции выражала девушка по отношению к этому парню.

Мои руки, обнимавшие Настю, уже начали жить своей собственной, постыдной жизнью. Но как же изумительно приятно скользить по рельефным особенностям ее тела, останавливаясь для «фото» у самых изысканных достопримечательностей.

Пока я всё же не взял себя в железные тиски, остановился. А ведь уже начал расстёгивать камуфляж на тяжело и томно дышащей девушке. Между прочим, мой ремень тоже уже был расстёгнут Настей. Мы балансировали на самой грани, за которой — временное забвение и вечный стыд. Впрочем… почему стыд?

— Да, ты прав… Не сейчас. Совсем голову потеряла, — выдохнула Настя, отстраняясь на сантиметр, её губы были влажными, распухшими от поцелуев. — Но ты не думай, я ведь не какая-то вольница, вешающаяся на шею первому попавшемуся… Ну вот не знаю. Если уж тянет, то зачем придерживать себя? В этом мире, где жизнь может измеряться одним часом, нужно… нужно… — она скорее даже не передо мной, а перед собой оправдывалась, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом хаосе чувств.

Я был бы с ней полностью согласен. Если бы не одно «но». А именно — что она подразумевала под «нужно»? Для того чтобы спокойно предаться чувствам, начать пробовать на прочность чужую мебель в пылу бурных страстей и природных инстинктов, нужно как минимум обезопасить периметр.

Нужно быть уверенным, что в следующую секунду в окно не влезет безумное существо и не начнёт грызть твою плоть, пока ты уязвим и беззащитен. Страсть в мире зомби — это роскошь, за которую платят кровью. Чаще всего — чужой.

— А у тебя, кстати, появился конкурент за моё сердце, — сказала Настя, глазами показывая в сторону двери из комнаты, возле которой сидел внук Седова.

— Придержи коней. Сколько уже проблем мы плодим этим своим… поцелуем. А ведь парню на фоне всего происходящего в голову может прийти столько дурных мыслей, что потом и не выгребем, — прошептал я ей на ухо, уже застёгивая свой ремень потуже, чувствуя, как адреналин и либидо отступают, сменяясь холодной, командной собранностью.

Немного помедлив, я всё же поцеловал Настю в щёчку — сухо, по-дружески, пытаясь задавить внутри ту щенячью, нелепую эмоцию, что зародилась у меня по поводу этой скоротечной, опасной симпатии. Затем развернулся и вышел на лестничную площадку, где воздух был холоднее и пахло пылью и страхом.

— Все, ко мне! — скомандовал я уже другим, жёстким, рубленым тоном, в котором не осталось и намёка на минувшую слабость.

Тоном человека, который принимает на себя ответственность за то, будут ли эти люди жить или станут всего лишь ещё одной порцией мяса для молчунов.

Понятно, что я, как нормальный мужчина, не мог не обратить внимание на оказавшуюся рядом идеальную, в самом прямом, животном смысле, молодую женщину. Понятно и то, что она не могла не обратить внимания на меня — далеко не урода, а ещё и навязавшегося лидера в этом аду. Ну что ж, оставим это на потом. Если «потом» вообще наступит.

— Наша задача — выйти из подъезда, — начал я, окидывая взглядом собравшихся на лестничной площадке. Их лица в полумраке казались масками — усталыми, испуганными, но ещё живыми. — Но не для того, чтобы бежать куда глаза глядят. Здесь и сейчас мы должны действовать как хомяки перед долгой зимой. Набивать свои склады. Едой, водой, медикаментами, патронами, всем, что нам будет критически необходимо для выживания. Это наше главное преимущество. Обладая ресурсами, мы сможем аккумулировать вокруг себя группу людей — условно назовём их выживальщиками — защищать их и, как следствие, стать сильнее сами. Без базы мы — просто стая перепуганных крыс.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Молчуны… Они проблема, но есть и другие. Считаю, что на данный момент у нас выявлено две группы конкурентов. Первые — те, на машине. Они уже пытались дважды прорваться к магазинам, но судя по всему, выбрали тактику постепенного, методичного уничтожения молчунов, которые скопились возле супермаркетов. Почему возле одного из них молчунов больше? У меня есть догадка. Там остались люди. Они закрылись в каком-то подсобном помещении, куда молчуны смогли прорваться, но не до конца. Эти люди издают звуки — стучат, кричат, — и привлекают к себе внимание. Пока они не разобрались до конца