Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

— Снизу!!! — не своим голосом заорал я.

Всё произошло слишком быстро. Из-под нагромождения трупов, оставляя за собой широкий кровавый след, бесшумно выползла половина туловища. У этого существа не было ног, кишки волочились по бетону, но руки всё ещё сохранили чудовищную силу.

— Бах! Бах! — я вскинул автомат, пытаясь достать тварь.

Поздно. Пальцы твари уже мертвой хваткой сомкнулись на лодыжке Летёхи. Резкий, сокрушительный рывок.

Лейтенант истошно взвизгнул, потерял равновесие и кубарем полетел вниз по ступеням прямо в лапы к монстру.

— Бах-бах-бах-бах! — началась беспорядочная, истеричная стрельба. Палили все, кроме железобетонного Седого, который продолжал держать на мушке дверной проем.

Я видел, как Летёха, скатившись, с тошным хрустом приложился затылком об угол бетонной ступеньки. Его тело обмякло и замерло. Тварь уже тянула окровавленную пасть к его горлу.

— Капитан!!! Вытащи его, я прикрою!!! — заорал я менту, всаживая пулю за пулей в подползающую к лейтенанту нечисть.

Мент вздрогнул. Я посмотрел в его глаза и понял: всё кончено. В них не было ничего, кроме животного, парализующего ужаса. Он медленно попятился назад, отрицательно мотая головой. Лицо его перекосило от трусости.

— С хера ли я⁈ — визгливо, срываясь на истерику, выкрикнул он, бросая товарища умирать.

Летёха неподвижной куклой распластался в самом эпицентре этой шевелящейся, хрипящей горы трупов.

Где-то на задворках сознания я мог бы попытаться понять мента. Человеческая природа труслива, своя шкура всегда ближе к телу, а там, внизу, под подрагивающими телами тварей, ждала верная, невообразимо мучительная смерть. Но он перешел черту. Он нарушил мой прямой приказ.

Мой палец мягко, инстинктивно лег на спусковой крючок. Застрелить ублюдка? Прямо здесь, сейчас, всадить пулю в его потный, трясущийся лоб за предательство? Это было бы кристально справедливо. Но холодный рассудок вновь взял верх над яростью: устроить казнь сейчас — значит окончательно деморализовать и без того рассыпающийся отряд. Потерять даже такого жалкого стрелка в эту секунду было непозволительной роскошью. Мы разберемся. Я выбью из него всю дурь и задам нужные вопросы. Потом. Если мы вообще выберемся из этого дерьма.

— Я сам! — рявкнул я, шагнув к краю импровизированной баррикады. — Седой, дуплетом!!! Зачисти проход!

Два оглушительных удара слились в один раскатистый рев. Тяжелая картечь с чавкающим звуком врубилась в плотную стену гниющей плоти. Прорывавшихся к лейтенанту Молчунов просто сдуло, разорвав на куски и отшвырнув назад в кипящую тьму подъезда.

Не теряя ни миллисекунды, я ринулся вниз.

Ботинки скользили в липкой, густой крови. В нос ударил концентрированный запах меди и экскрементов. Я схватил Летёху за ворот разгрузки и руку. Живой! Пульс бьется!

Краем глаза я заметил, как одна из погребенных в куче тварей вдруг дернулась, открыла белесые глаза и потянула ко мне скрюченные пальцы с черными когтями. Адреналин ударил в кровь с такой силой, что мир снова мигнул. Обмякшее, тяжелое тело лейтенанта в амуниции вдруг показалось мне легким, как пушинка. Я рванул его на себя с первобытной силой, одним рывком забрасывая наверх, за спасительный холодильник, подальше от клацающих зубов.

— Молодец, командир! — хрипло выдохнул Седой, не отрывая приклада от плеча. Он бросил на мента такой тяжелый, испепеляющий взгляд, что от него можно было прикуривать.

А менту было плевать. Он стоял на негнущихся ногах, лицо приобрело землисто-серый оттенок, глаза выкатились из орбит. И тут его окончательно переклинило.

— Бах-бах-бах-бах-бах!!!

Капитан сжал челюсти и с истеричным воплем начал садить в дверной проем. Он не целился. Он просто в панике вдавливал спуск, пока затвор пистолета не щелкнул, встав на задержку. Да, пара пуль случайно нашла головы тварей, но это была катастрофа. В мире, где рухнуло всё, патроны и еда стали высшей ценностью, гарантом жизни. А этот идиот только что спустил бесценный магазин в пустоту. Он пуст. А за дверями выла бесконечная орда.

Но внезапно картинка боя изменилась. Тьму лестничной клетки разорвало багровым заревом.

Те Молчуны, что сейчас пытались протиснуться в выломанную раму, были объяты ревущим пламенем. Температура на лестничной клетке скакнула вверх мгновенно. Воздух сжался, стало невыносимо жарко, словно кто-то открыл дверь в раскаленную добела доменную печь. Пот заливал глаза, но дышать было еще можно, и это позволяло продолжать хладнокровно делать свою работу.

— Ба-бах! Ба-бах! — вновь рявкнула двустволка Седого. Дед бил на упреждение, снося не тех тварей, что корчились на полу, а тех, кто только пытался перешагнуть через гору мертвецов в проеме.

— Не стрелять!!! — заорал я во всё горло, перекрывая гул пламени. — Беречь патроны!

Огонь делал свое дело. Он пожирал тварей, делая их невероятно медлительными, неповоротливыми. Пламя стремительно ползло по их лохмотьям к головам, к пересохшим сердцам. Я видел, как на искаженных, синюшных лицах лопались почерневшие от жара вены, глаза выгорали. Твари тянули к нам обугленные руки и с сухим треском валились на бетон, так и не добравшись до нашего укрытия.

— Бабах!!!

Где-то на улице, за стенами подъезда, грохнул мощный взрыв, от которого мелко задрожал пол.

— Молодцы, девчонки, век не забуду! Расцелую! — вырвалось у меня.

Это сработало. После того, как бахнула свето-шумовая, я увидел, как несколько пылающих тварей, которые еще секунду назад рвались перегрызть нам глотки, вдруг замерли, развернулись и побежали наружу, привлеченные новым, более громким шумом гранаты.

Из пролома потянуло дымом. И этот запах… Приторный, тошнотворно-сладковатый, липкий. Запах горелого человеческого мяса. Желудок спазматически сжался. Это лишний раз доказывало страшную правду: Молчуны не были демонами или пришельцами. Под мутировавшей оболочкой это всё еще была человеческая плоть.

Времени на рефлексию не оставалось.

— Закрываем здесь всё мебелью! Быстро! — скомандовал я, отступая на шаг. — Седой, я крою, отходим в квартиру!

Дед, не задавая вопросов, тут же начал смещаться в сторону открытой двери квартиры, которая должна была стать нашим последним рубежом обороны. А вот мент замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

В его покрасневших глазах плескалась чистая, неприкрытая ненависть. Я слишком хорошо умел читать людей. Я знал, что там, внутри, у него сейчас кипит ядовитый котел. Он ненавидел меня за свой собственный страх. За то, что не он здесь главный. За то, что я видел, как он струсил, как предал товарища, как потерял