Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый
На боку Роки темнела повязка, пропитавшаяся кровью от недавней стычки, но зверь стоял твердо, широко расставив лапы. Я на секунду поймал его взгляд. В этих собачьих глазах не было ни капли инстинктивной паники — только суровая, пугающе осмысленная решимость. Зверь понимал, что смерть стоит за дверью, и был готов продать свою жизнь по самому высокому тарифу. Кто после такого посмеет сказать, что животными движут лишь бездумные рефлексы?
Вдруг слух, обостренный до предела адреналином, выцепил звук, который не вписывался в общий хаос. Тихие, крадущиеся шаги за спиной, сверху.
Рефлексы сработали быстрее мысли. Я крутанулся на месте, вскидывая ствол автомата в сторону лестницы, палец напрягся на спусковом крючке.
И встретился взглядом с тем самым мужиком, с которым мы еще недавно пререкались у дверей, когда я решил временно отступить.
— Не там врага видишь, товарищ майор госбезопасности, — усмехнулся он.
Я окинул его быстрым взглядом. Седой. Борода серебристая, но аккуратно подстриженная — словно старик только вышел от парикмахера. Волосы чуть взъерошены, тоже отдающие благородным серебром. На вид ему было глубоко за пятьдесят, но комплекция такая, что любой молодой позавидует: жилистый, плечистый, явно не пренебрегающий тренировками. И возможно с некоторым прошлым. Слишком уверенный для такой обстановки.
А из-за его широкой спины выглядывал мальчишка. Пацан лет тринадцати. Лицо бледное, но губы сжаты в упрямую линию, а в руках он намертво, по-взрослому, вцепился в «Сайгу». Скорее всего, дед научил пользоваться. Такой, с виду, правильный пацан. Взгляд не затравленный, но и не лихой, умный.
Сам же Седой был вооружен тяжелым дробовиком.
— Думаю, дробовик — самое то при нынешних раскладах, — хладнокровно пояснил он, передергивая цевье.
— Клац-клац, — переломил оружие Седой дед, продемонстрировав, что оно заряжено.
Звук, в этой ситуации сладкий, как ангельская музыка. Да, дробовик — очень хорошо. Крупная дробь пробьет череп с небольшого расстояния. А, как я успел понять — это гарантированное окончательное упокоение покойников.
— Почему решился выйти, Седой?.. Будешь Седым, так проще… — коротко спросил я, не опуская автомата, продолжая краем глаза следить за выгибающейся входной дверью.
— Скучно помирать в четырех стенах. И вас дурней одних оставлять не хотел. Твари прорвутся, в хате придется оставаться навечно. А это путь в никуда. Да и то, что не стали ломиться, разговаривали нормально, не обматерили, что я стрелял… Уж не серчайте, хлопцы, — Седой посмотрел на Настю, усмехнулся. — Ну и девки тоже не серчайте. Экия прыгажуни выискались!
Дверь внизу издала протяжный, надрывный стон. Вторая петля лопнула с пистолетным выстрелом.
Мозг сработал, как это часто бывает с критических ситуациях, если не попасть в ступор, а, напротив, заставить ускориться мыслительным процессам. Говорят, хорошая мысля приходит опосля. Нет, она приходит, когда припекает.
— Давай, Седой! Тащим! — рявкнул я, кидаясь к распахнутой двери соседней квартиры на первом этаже.
Мы вчетвером — я, Седой, Леха и даже пацан — рванули в прихожую. Вцепились в тяжеленный, советский еще, дубовый шкаф. С надрывным кряхтением мы выволокли его на площадку, сдирая линолеум, и с грохотом обрушили поперек коридора, почти вплотную к входной двери.
— Холодильник! Бери холодильник! — орал я, не давая им опомниться.
Мы метнулись на кухню. Огромный белый агрегат полетел следом. Мы бросили его ровно в метре за шкафом.
Идеальное укрытие. Искусственное сужение. «Бутылочное горлышко». Теперь молчуны не смогут навалиться всей массой. Им придется лезть через этот нагроможденный хлам по одному, по двое, застревая и спотыкаясь, толкаясь. А мы будем бить из-за баррикады. В упор. Из дробовика и автоматов их здесь можно будет крошить на кровавый фарш просто товарными партиями.
Едва мы успели запрыгнуть за укрытие и вскинуть стволы, как последний замок входной двери с мерзким лязгом вырвало с мясом. Искореженный кусок железа застонал. Она отодвинулась, в подъезд вместе с холодным воздухом хлынула рычащая, смрадная волна искаженных тел. Они застряли в проходе и продолжили избивать дверь.
И в этот самый миг сверху, с лестничного пролета, раздался торжествующий, срывающийся вопль Капитана:
— Майор! Несу горючку! Сейчас зажжем!
— Лиза, Настя! — я перекрыл голосом нарастающий гул снаружи.
Краем глаза я заметил, как одна из стальных петель, последняя, нижняя, входной двери со скрежетом выгнулась, брызнув бетонным крошевом. Времени не осталось.
— Девчонки, берете горючку, мухой на пятый этаж! Поджигаете и кидаете вниз, прямо в толпу! Настя, забери у Лёхи светошумовые гранаты, швырните их подальше от подъезда. Нам нужен огненный вал, нужно отвлечь их! Только, мать вашу, смотрите не спалите кагэбэшные тачки — это наш единственный билет отсюда!
Я хотел добавить что-то еще, приободрить их, но не успел. Время внезапно сжалось. Раздался оглушительный, рвущий барабанные перепонки хруст. Тяжелая металлическая дверь не выдержала напора сотен тел и с грохотом рухнула внутрь, поднимая густое облако едкой цементной пыли.
Ад выплеснулся на лестничную клетку.
— Ба-бах! Ба-бах! — Седой не дрогнул ни на миллиметр.
Его помповик рявкнул дважды, выплевывая в полумрак снопы пламени. Крупная картечь в упор снесла первый ряд прорывающихся тварей, превратив их в кровавое месиво.
— Тра-та-та-та! — тут же истерично, вжимая спуск до упора, засадил длинную очередь лейтенант.
В узком проходе мгновенно образовалась страшная, шевелящаяся пробка из плоти. Мертвые, изрешеченные свинцом нелюди медленно, как в кошмарном сне, заваливались назад. А по их дергающимся телам, цепляясь когтями и утробно рыча, уже лезли новые.
Звук исчез. Уши не просто заложило — перепонки словно проткнули раскаленными иглами, и мир потонул в сплошном, сводящем с ума высокочастотном звоне. Из всех нас старый Седой оказался готов к бойне в замкнутом бетонном пространстве лучше: в ушах у него торчали беруши.
Сквозь пороховой дым я уловил стремительное движение. Настя, наплевав на инстинкт самосохранения, метнулась к трясущемуся лейтенанту и начала лихорадочно шарить по его разгрузке, выдирая гранаты.
Где-то на самом дне моего сознания, под толстым слоем адреналина и животного ужаса, шевельнулось дурацкое, совершенно абсурдное чувство ревности: «Какого черта она сейчас лапает его, а не меня?». Но этот идиотский укол мгновенно привел меня в чувство, сорвав пелену паники. Работать. Только работать.
Я вскинул ствол. В дверном проломе вырос здоровенный, раскачанный молчун, прущий сквозь своих же как ледокол. Я поймал на мушку его искаженное лицо и плавно нажал спуск. Одиночный. Голова твари дернулась, туша нелепо взмахнула длинными конечностями и рухнула