Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

Горячие гильзы со звоном брызнули на пол. Краем глаза я увидел, как оседает массивная туша второй твари — здоровенного мужика, которому пули в упор разворотили грудь.

Но мне было не до него. На мне сидела женщина. Вернее, то, что раньше ею было. Она навалилась всем весом, щелкая гнилыми зубами в дюйме от моего лица. Я вцепился в ее скользкий, покрытый темной слизью, наверное соплями и еще чем, подбородок, изо всех сил отжимая голову назад. От нее исходил тошнотворный, сладковатый смрад разложения.

Ее скрюченные пальцы с обломанными ногтями остервенело рвали мою рубаху на левом плече. Ткань затрещала, и я стиснул зубы от обжигающей вспышки боли — когти располосовали кожу и теперь рвали мышцы на груди, словно пытаясь добраться до ребер.

Правая рука была свободна. Нащупав рукоять ножа, я выдернул его из ножен на разгрузке и с влажным, глухим хряском всадил лезвие снизу вверх, точно под челюсть твари, пробивая нёбо и мозг. Тело дернулось, обмякло, став невыносимо тяжелым. Тяжело дыша, я с отвращением спихнул с себя кусок мертвого мяса.

— Почему не стреляла⁈ — хрипло выдохнул я, поднимаясь и сплевывая на пол.

— Я… я боялась в тебя попасть. Растерялась, — голос Лизы дрожал.

Я посмотрел на убитого ею бугая. Муж, наверное той, что была на мне. Странно звучат мои мысли… Девушка на мне, муж…

Но если бы на меня прыгнул этот центнер мышц, а не его хрупкая женушка, нож бы мне не помог. Он бы просто перегрыз мне горло, пока я пытался его удержать. Легкая зачистка, расслабившая нас до этого, только что преподала кровавый урок: потеряешь концентрацию хоть на секунду — умрешь.

Я оперся рукой о стену.

— Стой! — Лиза шарахнулась назад. Вскинула пистолет. Ствол уставился мне прямо в переносицу. — У тебя… у тебя плечо в крови. Она тебя достала.

Ее руки ходили ходуном, как у законченного алкоголика перед опохмелом. Оружие в руках насмерть перепуганной девчонки было сейчас страшнее стаи мертвяков.

— Думаешь, я сейчас начну на тебя бросаться? — Я заставил свой голос звучать максимально ровно, хотя плечо горело огнем. Рану придется щедро заливать антисептиком, если выберемся.

— Да, в кино всегда так! Зараза уже в крови! Я не знаю… я должна стрелять! — панически бормотала она, белея пальцем на спусковом крючке.

— Лиза. Смотри на меня. Внимательно! А еще послушай крики Лехи. Там же ломятся твари…

Она всхлипнула, но глаза не отвела.

— Мы видели, как они обращаются. Это происходит быстро, но не моментально. Будь рядом и смотри. Если мои зрачки начнут мутнеть, если я начну дергаться или хрипеть, покрываться волдырями — бей в голову без раздумий. Но не смей жать на спуск от страха, пока не будешь уверена. Поняла?

Тишина. Только мое тяжелое дыхание и нарастающий грохот внизу. Примерно полминуты мы стояли друг напротив друга. Я напряженно прислушивался к собственному организму. Обычно, когда человек ищет у себя симптомы, он их находит. Но сейчас я не чувствовал ничего, кроме жгучей боли в царапинах и острого понимания, что мы теряем драгоценное время.

— Вниз! Живо! — скомандовал я, стряхивая оцепенение.

Мы рванули по лестнице, перепрыгивая через ступени. На площадке второго этажа я резко затормозил.

Сквозь какофонию ударов в железную дверь подъезда и злобное рычание толпы я смог вычленить еще один звук. Ритмичный. Глухой. Кто-то методично сбрасывал тяжелые предметы на жестяной козырек подъезда.

— Бум! Бум!

Этот грохот работал как гигантский колокол, привлекая тварей со всей округи. Именно поэтому их там собралось так много.

Железная дверь в подъезд стонала. Петли скрежетали. Она была крепкой, но против такой массы прессующего ее мяса долго не выдержит.

Летёха сидел на корточках за углом лестничного пролета первого этажа, вжимаясь в стену.

— Вторую гранату! Быстро! — крикнул я ему.

Он вздрогнул, лихорадочно отцепил от разгрузки «лимонку» и протянул мне. Ф-1. Тяжелая, ребристая смерть. Если правильно рассчитать бросок в эту плотную толпу за дверью, чугунные осколки превратят авангард осаждающих в кровавое решето.

Я просунул палец в кольцо чеки.

А еще я слышал звуки… не только от молчунов. Кто-то кидал камни, или тяжелые предметы нам на козырек подъезда.

— Кто такая сука? — сказал я, понимая замысел «соседей».

«Эфка», брошенная со второго этажа, гулко ухнула в скопление молчунов у подъезда. Осколки брызнули по бетону, высекая снопы искр, в нос ударил едкий запах тротила. Заложило уши. Но едва осела густая серая пыль, как снизу снова донесся этот жуткий, несмолкающий шорох и глухие, монотонные удары.

Я стиснул зубы. Молчунов там, на улице, скопилось столько, что взрыв оборонительной гранаты в относительно замкнутом пространстве для них — как дробина для слона. Мертвая масса просто поглотила осколки и продолжила давить.

— Капитан, горючка какая есть⁈ — заорал я, перекрывая нарастающий скрежет когтей и стон металла. Железная подъездная дверь уже пошла волнами, держась на честном слове.

Мент не ответил. Я лишь краем глаза заметил, как мелькнула его тень — метнулся к себе в квартиру. Значит, горючка будет. Значит, устроим тут локальный филиал ада. Только вместо того, чтобы черти жарили наши грешные души, мы будем поджаривать самих чертей. Лишь бы успеть…

Нижняя дверная петля угрожающе хрустнула. В образовавшуюся щель просунулась серая, изможденная рука с ободранными до кости пальцами.

— Леха, тебя касается! — я резко обернулся к ребятам. — Слушать мою команду! За первую секунду со страху весь магазин не высаживать! Бить короткими!

Все «бойцы» стояли белые как мел, стволы в их руках ходили ходуном.

— Не трястись! — рявкнул я, вкладывая в голос весь свой командирский металл. — Цельтесь в центр масс, в грудь! Не попадете в сердце или башку — хрен с ним, импульсом пули тварь хотя бы отбросит назад, собьет напор! Поняли меня⁈

Это была чистая психотерапия, экстренная хирургия для их расшатанных нервов. Я знал по опыту: в критической ситуации, когда мозг плавится от животного ужаса, человеку нельзя оставлять время на мысли. Нужен жесткий, внятный приказ. Приказ отключает панику, переводит человека в режим солдата. За тебя уже все решили, тебе остается только нажать на спуск. И я видел, как в их расширенных глазах появляется осмысленность, а руки крепче перехватывают оружие.

Насте я ничего говорить не стал.