Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

«Нужны генераторы. Некоторое время можно продержаться на топливе. На заправках его должно быть немало», — подумал я, тут же прикидывая, сколько может быть на заправке топлива, а сколько еще можно будет сливать с имеющихся машин. Много… это преимущество.

Мой мозг работал как идеальная счетная машина, перебирая факты, изыскивая возможности.

Я вспомнил обрывок разговора с местными коллегами из наружки перед самой посадкой на рейс в Белгород. Да, это было двадцать семь лет назад, но не думаю, что кардинально изменилась ситуация. И реакция мента тому доказательство. Они вели разработку: гомельская братва потихоньку обустраивала свой собственный, схрон, вывозя антиквариат со старого полкового склада. Арсеналы там скопились такие, что, по слухам, они собирались торговать стволами напрямую с «солнцевскими» из Москвы. И этот криминальный тайник, как я догадывался, находился где-то не так уж и далеко от нас.

Почему его не вычистили? Не логично так мне думать. Должны же изъять. Но… это не мистика, это когда мозг улавливает недостающие детали и делает выводы подсознательно, давая импульс человеку, предоставляя решение через то, что многие называют «чуйкой». Склад может все еще быть.

Поймал себя на мысли, что стою, размышляю, а моя команда с интересом смотрит на мою физиономию, пытаясь считать эмоцию.

— Всё это, конечно, прекрасно. И мифический армейский склад, и дача Лидии Ивановны, и то, что лежит в коттеджах вокруг, — я обвел взглядом присутствующих, возвращая их в суровую реальность. — Я почти уверен, что в частном секторе, который кольцом окружает наш спальный микрорайон, мы найдем прорву интересного. Там же селилась элита: полковники МВД, отставные военные, и, главное, врачи. Но пока работать!

Я немного блефовал — я не знал наверняка, как именно застроился этот район за последние годы. Но я помнил первоначальный план. Когда здесь возводили гигантский Республиканский научно-практический центр радиационной медицины, под него специально отстроили элитный поселок. Чтобы выдернуть светил онкологии и хирургии из сытого Минска или Витебска, нужны были железобетонные аргументы в виде шикарных коттеджей. Проект курировал лично президент, деньги, в том числе и российские, лились рекой.

Так что, если мы когда-нибудь выйдем за пределы этого бетонного склепа и начнем шерстить округу, мы сорвем джекпот. Рядом с центром наверняка были огромные аптечные склады, базы медикаментов, генераторы. Там было всё для выживания.

— Проблема в одном, — я скрестил руки на груди, чеканя слова. — Мы заперты. Заперты внутри одного из трех подъездов панельной многоэтажки. И пока я в упор не вижу ни малейшей возможности безопасно выйти из этих дверей и начать мародерствовать по району. Или хотя бы по нашей улице.

— Нашей… — едва слышно, сквозь зубы, процедил Капитан, делая издевательский акцент на слове.

Я медленно повернул к нему голову. Воздух в комнате снова заискрил. Я шагнул к менту, останавливаясь вплотную, на расстоянии удара, глядя на него сверху вниз.

— Слушай меня сюда, мент, — мой голос был тихим, как змеиное шипение. — Ты бы этих тварей так резво убивал, как пытаешься меня здесь подколоть. То скоро очистил бы город. Ты серьезно думаешь, что сейчас, когда мир захлебывается в крови, нам самое время меряться херами и выяснять, кто тут главный бабуин в стае? Или мы всё-таки начнем работать, чтобы дожить до рассвета?

Капитан вздернул подбородок, его глаза сузились в две ледяные щелки. Его правая рука, лежащая на столе, медленно, миллиметр за миллиметром, поползла к лежащему «Макарову».

— Да хватит вам собачиться!!! — пронзительный визг Лизы ударил по ушам, как сирена автосигнализации.

Мы с ментом синхронно дернулись, разрывая зрительный контакт.

Лиза стояла посреди комнаты, бледная, трясущаяся, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она долго молчала, впитывая в себя ужас этого дня, кровь, вонь разлагающегося зека в коридоре, и теперь этот гнойник прорвало.

— Сколько, мать вашу, вы будете здесь препираться⁈ — орала она, брызгая слюной, не обращая внимания на слезы, катящиеся по щекам. — Сидим тут, жрем котлеты, выясняем отношения! Вы тупые⁈ Вы не понимаете, что прямо сейчас, пока вы рычите друг на друга, по всему городу начинается гонка за ресурсами⁈ Кто первый встал, того и патроны! Того и еда! Того и жизнь! Нам выжить нужно. И вместе. Так сложилось.

— Лиза, тише, — Настя мягко, но крепко перехватила ее за плечи. — Привлечешь молчунов.

Молчуны.

Слово повисло в воздухе. Оно идеально ложилось на этих тварей. Безмозглые, тихие ублюдки, пришедшие из приложения, платившего за тишину.

— Отличное название, — я мрачно кивнул, соглашаясь. — Вот и пусть будут молчунами. Правда, от этого они не перестают быть кровожадными, дохлыми нелюдями, которые хотят сожрать нас живьем, тварями и всем прочим. И относиться к ним мы будем соответственно. Без жалости. Комаров же никто не жалеет, когда их, сосущих кровь, прибивает у себя на руке.

Я отвернулся от Капитана, окончательно переключаясь на дело. Я энергично провел ладонями по штанам, словно отряхиваясь от налипшей грязи. Нужно переодеться. Невозможно уже в этой рванине ходить. Но пока нужный разговор. Все на взводе и молчать об этом — это не быть молчунами, но начинать превращаться в них. Не физически, но становится моральными уродами, точно.

— Что касается ресурсов — девчонка права. Время пошло, — бросил я, подхватывая со стола автомат.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Команда — все до единого — резко поднялась на ноги. Даже старуха Лидия Ивановна в углу зашевелилась.

Я обвел их взглядом. Их лица изменились. Исчезла та стеклянная оцепенелость, тот животный, парализующий страх, который я видел в них всего час назад. Черты лиц заострились, глаза стали жестче, движения — резче.

Это было удивительно. Они только что устроили сытный, расслабляющий обед. Потом на их глазах произошла тошнотворная трансформация и жестокое убийство человека, который буквально лопнул по швам. Вокруг царил хаос, смерть и вонь. По всем законам психиатрии, их должно было накрыть тяжелейшим ПТСР, истерикой или кататоническим ступором. Здесь бы сейчас бригаду кризисных психологов с ведрами транквилизаторов.

Но человеческий организм — феноменальная, непостижимая машина. Зажатый в угол, перед лицом абсолютной, неминуемой смерти, он отключал высшую нервную деятельность, сжигал мораль и эмпатию, оставляя лишь голый, чистый, животный инстинкт выживания. Люди черпали силы из какого-то глубинного, первобытного резервуара.

Хотя, возможно, вся эта химия