Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

Ну а пока… домашние котлеты, толстые отбивные с чесноком, кольца жареной колбасы — мы поглощали это тяжелое, жирное мясо жадно, не чувствуя вкуса, просто забивая желудки энергией.

Фоном для нашего чавканья служил начавшийся монотонный скулеж.

— Лидия Ивановна, хватит, — тяжело бросил я, не оборачиваясь.

Бабка осознала все же ситуацию… Она сидела в углу, сжавшись в комок. Это была та самая женщина, чьего внука — уже обратившегося в серую, щелкающую зубами нелюдь, — мне пришлось пристрелить в упор. Она раскачивалась из стороны в сторону и тихо, на одной ноте, выла. Она не слышала наших споров, не видела еды. Ее разум просто отказался принимать реальность и захлопнулся изнутри.

Этот звук сверлил мне мозг, мешая думать.

— Я сказал, хватит уже! — рявкнул я, резко обернувшись к ней.

Старуха вздрогнула и медленно подняла голову. Ее глаза были абсолютно пустыми — две черные дыры на пергаментном лице, в которых выгорело всё дотла.

— Не будет нам больше жизни… — прошелестела она одними губами. Голос был сухим, как осенний лист. — Никому не будет…

В таких условиях подобные слова можно счесть даже и за пророчество. В кризисы всегда люди ищут объяснения в мистике, религии, предрассудках. Уверен, что будут спасенные, так появятся и секты судных дней и все такое. Мол, господь покарал за грехи, потому давайте теперь жить иначе.

Повисла тяжелая пауза. Я шумно выдохнул, потирая переносицу.

— Ей доверять детей сейчас нельзя. Опасно, — констатировал я очевидный факт, переводя взгляд на притихших малышей на диване. — С ума сойдет окончательно — задушит ночью. Так кто ими займется?

— Согласен, — сказал мент, приступая к еде. — К дочке своей на километр такую не подпустил бы.

А потом он оплыл по спинке дивана и его глаза покрылись влагой. Он замолчал и явно в ближайшее время отойдет. Нужно, видимо, выплакать стакан слез, чтобы не забыть, а смириться. Вспомнил дочь.

Я не стал обращать внимание на эту слабость капитана, а посмотрел сначала на Настю, потом на Лизу.

— Ну же? — девушки не хотели обременять себя. — Вот потому и давайте называть вещи своими именами, чтобы видеть проблемы полно и рационально. Я разве сказал, что откажусь от детей? Нет. Ни от кого из живых не откажусь. Но раз будем набирать балласт, нужно знать, как с этим оставаться эффективными.

Суровая правда, без сантиментов, звучала резко. Но не время политесов.

— Ну ты и проглот! — не желая отвечать на сложные вопросы, Настя обратила внимание на Димитрия, который ел… потом ел и вновь ел.

— У меня большие чресла, они требуют сил, — ответил он.

— Что у тебя? Чресла? — спросила наивным голосом Лиза.

— Да! Сейчас покажу! — сказал рыцарь и стал развязывать веревки на своих штанах.

— Не надо! — в унисон сказали мы с Настей.

— Ладно… мне не жалко, если что. Вообще грех скрывать свои чресла, нужно голыми ходить. Неудобно только, — пожал плечами рыцарь-нудист.

Вот и как такие вот выжили в апокалипсисе? Что будет с человечеством, если они будут решать, какой быть новой человеческой общности.

И в эту секунду, прежде чем кто-то успел открыть рот, атмосфера в комнате изменилась. Инстинкт, взвинченный до предела за эти часы, ударил по нервам электрическим разрядом. Кто-то был в коридоре. Мы специально оставили входную дверь приоткрытой, чтобы слышать площадку и крик Лёхи, если твари попрут снизу.

Но шаги были легкими. Человеческими.

Мы среагировали одновременно. Лиза, бросив недоеденную котлету, перекатился за кресло, двумя руками беря дверной проем на прицел пистолета Макарова. Я одним слитным движением вскинул автомат, упирая приклад в плечо. Предохранитель сухо щелкнул в наступившей тишине. Настя взяла лук и тут же наложила на тетиву стрелу.

Тень легла на порог.

— Не стреляйте! — женский голос сорвался на визг, полный первобытного ужаса. — Прошу вас, умоляю, не стреляйте! Мы живые!

— Руки в гору, чтобы я видел пустые ладони! И медленно, по одному, заходим внутрь! — рявкнул я, ловя в прорезь прицела дверной косяк.

Дверь робко толкнули. Но вошла не женщина.

Первым в прихожую ввалился мужик. Низкорослый, щуплый, заросший густой, неопрятной бородой. Выглядел он так, словно его только что вытащили из петли. Но главное — в нем не было агрессии обращенных.

Это был человек, что автоматически переводило его в разряд союзников, пусть и сомнительных. Однако двигался он жутко: ноги волочились по полу, руки плетями висели вдоль тела, а взгляд стеклянных глаз сверлил пустоту. Он словно спал на ходу, находясь в глубочайшем трансе. Словно бы сонным, или пьяным был.

Следом за ним, вцепившись пальцами в его грязный свитер, буквально вползла девушка. Полноватая, с растрепанными волосами и залитым слезами лицом. Она явно была моложе этого сомнамбулы — не критично, но достаточно, чтобы мозг тут же выдал штамп: жена. Именно ее голос мы слышали секундой ранее. В отличие от своего мужика, который, казалось, вообще не понимал, где находится, она смотрела на наши стволы с леденящим, абсолютно осознанным ужасом.

— Оружие есть? — мой голос хлестнул по натянутым нервам тишины. Я шагнул ближе, в безжалостный круг света от люстры, сжимая цевье так, что побелели костяшки.

Я буравил их взглядом. На первый взгляд — пусто. Ни стволов, ни ножей за поясом. Но мужик напрягал меня до дрожи. Он стоял перед нами, мелко пошатываясь на полусогнутых ногах, как перебравший алкоголик. Голова безвольно опущена на грудь, в грязных, покрытых татуировками пальцах зажат телефон с потухшим экраном. Прямо на наших глазах его веки тяжело поползли вниз. Он засыпал. Стоя.

— Мы слышали вас. Спали… а потом Федька стал… убили мы Федьку, а он Маньку, а мы… Вот… Помощь медицинская нам нужна. Кровью истекает, — говорила девушка.

— Он обращается! — заорал я дурным голосом, инстинктивно вскидывая ствол в лицо мужику.

Громкий звук сработал как разряд дефибриллятора. Зек дернулся, словно его ударило током, мутные глаза широко распахнулись. Он затравленно, по-звериному огляделся, щурясь от света.

— Чего? Чего мы тут делаем-то? — просипел он, недоуменно глядя на свою спутницу, словно только что телепортировался в эту квартиру.

— Оба вышли. Живо, — отчеканил я, не опуская