Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

Я перехватил ПМ, который забрал у Летехи, взвел курок. Резким движением левой руки я повернул флажок замка и распахнул дверь на себя.

На меня из темноты санузла с глухим рычанием бросилась туша.

— Бах!

Одиночный выстрел в упор, в замкнутом пространстве кафельной коробки, ударил по ушам так, что я чуть не оглох.

Промахнуться было физически невозможно. Пуля 9-мм разворотила голову ребенку лет десяти-одиннадцати. При жизни этот Тимоша был, судя по всему, крайне толстым, рыхлым и неповоротливым пацаном, закормленным бабушкиными пирожками. Эти же полезные, для меня, а не для парня, свойства сохранились в нем и после мутации: он двигался медленно и предсказуемо, как кусок сала по сковородке.

Тело с влажным чавканьем рухнуло на кафель, заливая розовый коврик черной густой кровью.

Я перешагнул через труп и двинулся дальше. Квартира была трехкомнатной.

Толкнув створку соседней спальни, я замер.

На широкой двуспальной кровати, поверх скомканного одеяла, лежала еще одна женщина — гораздо моложе той, что мы вывели. Вероятно, мама толстого Тимоши.

Она была мертва. Но умерла женщина не от зубов зомби.

Ее лицо исказила жуткая, неестественная гримаса боли, словно в момент смерти все мышцы свело судорогой, вены на шее вздулись почерневшими жгутами. Кожа имела тот самый характерный серо-зеленый, пепельный оттенок заражения.

Она мутировала во сне. И просто не проснулась, захлебнувшись собственной кровью или ядом, который превращал людей в монстров.

Значит, вирус передавался не только через укусы. Это было в воздухе. Или в воде. Или в наших собственных гребаных генах. В голове, программа ли, или закладка от бесконечных приборов и цифры…

Я медленно опустил ствол, глядя на искаженное лицо трупа.

Правила игры только что усложнились. И очень сильно.

Я немного причесал арифметику рассуждений героя, сделал акцент на тишине после выстрелов и усилил драматизм сцены в детской комнате.

— Те, кто уже спал… умерли во сне? — тихо, одними губами спросил я сам себя, не сводя глаз с искаженного лица мертвой женщины.

Мой мозг, заточенный на анализ, мгновенно начал выстраивать логические цепочки. Скорее всего, так оно и было.

Я начал прикидывать цифры. На улице, у нашего подъезда, мне поначалу казалось, что из окон сыплется целая армия. Но если отбросить панику и вспомнить чистую математику боя, то под козырьком и на ступенях мы накрошили от силы десятка четыре-пять «измененных». И это из здоровенного панельного дома на три подъезда и десять этажей!

Сколько людей должно было здесь проживать до сегодняшней ночи?

Сто двадцать квартир. Все сплошь «двушки» и «трешки». Даже если брать по минимуму, в среднем четыре человека на семью (а я отлично помню, как застройщик хвастался, что дом строился по льготным кредитам специально для многодетных), получалось не меньше четырехсот-пятисот человек только в нашей панельке.

Из них, допустим, полсотни выпрыгнули в окна или выломали двери в приступе кровавого бешенства. Еще сотня, возможно, мутировала прямо в своих кроватях, как этот толстый Тимоша в ванной. Но оставались еще те, кто, как эта женщина на кровати, просто тихо умерли от интоксикации во сне.

Арифметика выходила жуткой, кровавой и бессмысленной. Ясно было одно: вирус, программа в мозгу (или что это за дрянь) сработал избирательно. Он выкосил не всех. Процент выживших и не мутировавших — тех, кто обладал каким-то природным иммунитетом — мог быть значительно больше, чем наша жалкая компания из шести недоразумений на лестничной клетке. А значит, мы не одни. Значит, будет за кого и за что бороться.

Я не стал дожидаться возвращения Лизы. Сейчас счет шел на секунды — грохот выстрелов мог привлечь тварей с соседних улиц.

Я подошел к следующей двери на площадке и коротко, жестко ударил по ней кулаком.

Тишина.

Ни шороха. Но мои выстрелы в квартире с ребенком были достаточно громкими, чтобы разбудить глухого. Да и снизу, с нижних этажей, доносились приглушенные хлопки ПМ и маты капитана — видимо, у группы зачистки дела шли не так гладко, как они надеялись. Любой, кто был бы жив или хотя бы «живо-мертв» внутри этой квартиры, должен был отреагировать.

Дверь была заперта на массивный замок, но такой, что не прикрыт сталью двери. Можно вышибить выстрелом.

Я не стал тратить время на подбор ключей. Вскинул автомат, упер ствол чуть под углом в цилиндр замка, отвернул лицо, чтобы не посекло рикошетом, и коротко нажал на спуск.

— Бах!

Замок брызнул искрами и металлической крошкой. Я с силой ударил подошвой ботинка в районе ручки, и дверь с противным скрежетом подалась внутрь. Потом я силой рванул дверь на себя, открывая.

Квартира была «двушкой». Шикарный, дорогой ремонт. На полу блестел ламинат, а над головой — я мельком бросил взгляд — переливались модные многоуровневые стеклянные потолки с подсветкой, о которых я в свое время даже не слышал. Хозяева явно вложили сюда душу и кучу денег.

А потом я услышал «это». И тут же увидел. Понял, откуда у меня было это иррациональное желание, мания, войти в квартиру. Это же не обязательно было. Тишина… другие помещения требовали зачистки. Но я пошел сюда.

Из глубины спальни доносился звук. Тонкий, надрывный, булькающий писк. Я перешагнул порог, держа автомат наготове.

В детской кроватке с резными деревянными бортиками стоял на подкашивающих ножках ребенок. Девочка лет двух, не больше, в розовой пижамке со слониками. Она плакала. Но плакала страшным, сорванным, хриплым голосом, почти беззвучно открывая маленький рот. Видимо, она кричала так долго и так отчаянно, что в горле просто не осталось сил.

Но самое жуткое было не в кроватке. Самое жуткое распласталось на пушистом белом ковре прямо под ней.

Молодая женщина. Мать.

Она явно не была заражена. Ее кожа оставалась бледной, но человеческой. Она просто истекла кровью — горло было разорвано почти до позвоночника, а белая ночная рубашка превратилась в багровое, липкое месиво.

Но она умерла не сразу.

Рядом с ней, сцепившись в смертельном клубке, лежал тот, кто еще несколько часов назад, вероятно, был главой этого семейства. Крупный, толстый мужчина. Точнее, существо, отдаленно его напоминающее. Существо было окончательно, гарантированно мертво.

Его голова держалась на шее только на лоскутах серой кожи и остатках сухожилий — мать, защищая своего ребенка, с невероятной, животной яростью почти оторвала мужу башку голыми руками. Рядом валялась тяжелая хрустальная ваза, вся в крови и волосах. Наверное женщина сражалась осколками вазы.

Я медленно опустил автомат. Ствол почему-то стал невыносимо тяжелым.

— Господи… — хрипло вырвалось у меня из груди. Голос предательски