Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

Я смотрел на эту сцену, и в голове билась одна мысль. Когда отец семейства мутировал, превратившись в голодного зверя и бросившись на плачущую дочь, мать тоже стала зверем. Но зверем, который остался человеком. Используя ту неимоверную, первобытную силу, которая просыпается только в матери, защищающей свое дитя от хищника, она вступила в рукопашную с монстром, не чувствующим боли. И она победила. Заплатив за это самую высокую цену. Нет, была еще большая цена — жизнь этого создания.

По моим щекам вдруг покатилось что-то горячее.

Я моргнул, чувствуя, как влага застилает глаза. Злость, бессилие и какая-то звенящая, черная тоска накрыли меня с головой. Я зло, яростно вытер лицо грязным рукавом куртки раз, затем второй. Я понимал: если сейчас в коридоре покажется еще одна тварь и придется стрелять — прицел будет безнадежно размыт из-за этих гребаных слез.

Но поделать с собой я ничего не мог. Мои хваленые спецслужбистские тормоза, моя холодная логика выживальщика, позволившая мне пару минут назад пустить пулю в голову ребенку в ванной, — всё это сейчас дало сбой.

— Сейчас… хорошо, что я один… сейчас я приду в себя, верну жесткость, — говорил я сам себе.

Смотря в огромные, покрасневшие от слез глаза этой двухлетней девочки, которая тянула ко мне из кроватки маленькие ручки, моля о спасении… Только поистине мертвый зверь мог оставаться равнодушным. А я, судя по всему, еще был жив.

— Дядя… а мама где? — прошептала девочка, шмыгая носом и доверчиво пряча заплаканное лицо у меня на плече.

У меня поперек горла встал комок колючей проволоки.

— Мама ушла на небеса, к ангелам, солнышко, — ответил я, стараясь сделать свой прокуренный, жесткий голос настолько ласковым, насколько это вообще было возможно в эпицентре ада. — Но ты не бойся. Я с тобой. Всё будет хорошо.

Я шагнул за порог и быстро пошел к лестнице. Лифт, судя по гудению шахты, еще работал, но инстинкт выживальщика орал матом: электричество может отрубиться в любую секунду, и застрять в железной коробке между этажами — это самая тупая смерть, которую только можно сейчас придумать.

«Вода… Нужно прямо сейчас набрать ванны воды, пока водопровод работает», — с этими мыслями я спустился до пятого этажа, когда нос к носу столкнулся с Настей.

— Твою мать, Корзун! Да как ты дитя держишь⁈ — тут же обрушилась она на меня, брезгливо морщась. — Как мешок с картошкой! Отдай мне!

Я рефлекторно отступил на полшага, закрывая ребенка плечом.

— А ты какого черта здесь делаешь? — процедил я, чувствуя, как внутри закипает холодное бешенство. — Ты куда собралась?

— Домой, к себе. Я вообще-то на пятом живу, если ты забыл. И не кипишуй, дома у меня никого не было, я одна живу. Переоденусь хоть во что-то удобное. А то и ты глаза косишь и капитан. А этот твой летёха — Лёха — больше на мою задницу пялится, чем за разбитым окном следит. Ты бы вправил ему мозги, что ли… И себе… — затараторила Настя, профессионально и мягко перехватывая у меня укутанную в простыню девочку. Малышка даже не пискнула, почувствовав женские руки.

Я позволил ей забрать ребенка, но мой взгляд уперся в Настю, как дуло пистолета.

— Ты покинула пост. Место, где тебе было приказано оставаться и дежурить. Я всё правильно понял? — я чеканил каждое слово, как гвозди вбивал.

Настя закатила глаза.

— Да понимаю я, прости. Но, извини, я в туалет могу сходить? Имею право? И вообще, меня капитан, Виктор, отпустил. Он же мент, значит, при исполнении, типа мой непосредственный командир на точке…

— Какая нахрен точка? Свою нужду на боевом дежурстве справляют в штаны или в ближайший угол, не отходя от сектора обстрела, — ледяным тоном перебил я ее. — Постарайся в дальнейшем предусматривать эти нюансы физиологии.

— Ага, поняла. В следующий раз я вежливо попрошу зомбаков подождать полчасика, пока я схожу по-большому, попудрю носик, а потом пусть дальше уничтожают род человеческий, — огрызнулась стерва, вскинув подбородок.

Я сделал медленный шаг к ней. Навис сверху. Смотрел в упор, не моргая, пока ее напускная дерзость не начала таять под моим тяжелым взглядом. Отступать и позволять ей пренебрегать приказами было нельзя. Это закон выживания. Закон стаи. Если мы прямо сейчас не выстроим железную, абсолютную дисциплину, мы сдохнем до вечера. Демократия умерла сегодня утром. Это аксиома.

Настя сглотнула. Ее глаза дрогнули.

— Прошу простить, командир, — уже без всякого сарказма, тихо сказала она. — Реально нужно было. А на улице пока тихо… И этот рыцарь недоделанный… он меня своими речами о прекрасных дамах до нервного тика довел. Ну правда. Хожу, как голая, все вы пялитесь. А вокрут все это… еще кто сорвется. Зачем же провоцировать собой?

Она капитулировала. Последний аргумент был брошен как белый флаг — мол, пойми и прости женскую слабость. Ну и все вы мужики козлы, пялитесь на мое идеальное тело в одежде в облипку.

Я не стал дожимать. Признала ошибку, подтвердила иерархию — на этом достаточно. Устраивать долгие трибуналы на лестничной клетке — значит расписываться в собственной слабости. Меньше слов, больше дела.

— Укрой ребенка, запрись и сиди тихо. Я скоро приду. Мы придем. Думаю, что если тихо пока будет, нам стоит поесть и выдохнуть, распределить работу. И включи воду в ванной, и во все емкости воду набери! — бросил я и развернулся к ступеням.

Я рванул обратно наверх. Решил и там воды набрать. Вода — это очень многое. Ну и если не дочистить этаж, то пометить на дверях наблюдения. Слава богу, годы службы, бесконечные командировки в горячие точки и привычка истязать себя кроссами давали о себе знать. Сбегать на первый, подняться на десятый — для моей дыхалки это было плевым делом. Сердце билось ровно, словно я готовился бежать марафон, а не рубить головы соседям.

На десятом этаже больше ни одна из оставшихся дверей не поддалась. Но из крайней квартиры доносились звуки. Точнее, глухие, ритмичные удары в массивное стальное полотно. Кто-то неистово ломился наружу. По тяжести ударов и утробному мычанию я без труда определил: там нелюди. И, судя по акустике, их там было не меньше четырех или пяти.

Вскрывать эту банку с пауками в одиночку, с одним автоматом в узком коридоре, было чистым самоубийством. Завалят массой. Тут