Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

в этом летящем в тартарары мире именно в тот момент, когда открылись врата ада. Значит, мне суждено сделать здесь что-то такое, что под силу только мне. А подчиняясь уставшему менту или скулящему летёхе, больших дел не свершишь. Чтобы выжить и вытащить остальных, нужно самому принимать жесткие решения. И я был готов нести эту ношу.

— С субординацией решили, — я рубанул ладонью воздух. — Дальше — план действий. Окно на втором этаже, у мусоропровода, выбито. Пока твари туда не лезут — взрыв транспортника оттянул основную массу пожирателей от нашего подъезда. У нас есть фора, может, полчаса, может, меньше. Мы должны использовать это время, чтобы превратить эту панельку в неприступную крепость.

Я сделал паузу, обводя команду взглядом.

— Начинаем жесткую, методичную зачистку каждой квартиры. Снизу и сверху навстречу друг другу. Выжигаем всё, что рычит и бросается. Возражения есть?

Я криво усмехнулся.

— Впрочем, я забыл: возражений больше быть не может. Могут быть только предложения на мое рассмотрение. Если кто-то не согласен с диктатурой — металлическая дверь вон там. Ключей не нужно, просто толкните. Твари снаружи будут рады вашей независимости.

— Жестко стелешь, командир, — тихо произнесла Настя, глядя на меня исподлобья.

Я так и не понял по ее лицу: то ли она осуждала мои диктаторские замашки, то ли, наоборот, одобряла, понимая, что в мясорубке выживают только под диктатом.

— Делимся на группы, — проигнорировав реплику, продолжил я. — Капитан, берешь сопливого лейтенанта с автоматом — и марш на самый верх. Зачищаете этажи, двигаясь вниз. Я беру Лизу и иду снизу вверх. Встречаемся посередине.

— А я? — Настя скрестила руки на груди, явно уязвленная тем, что ее оставили в стороне от основного веселья.

— А ты, эльфийка, берешь вот этого персонажа, — я ткнул пальцем в сторону тяжело дышащего бородача с рессорой. — Будете практиковать гномий язык. Вдвоем занимаете позицию на втором этаже и контролируете разбитое окно. Ваша задача — чтобы ни одна гниющая мразь не перелезла с козырька внутрь. Ведите себя тихо, как мыши. Если кто-то полезет — рубите башку. Если их будет слишком много — стреляй из пистолета, выходи за дверь из подсобки. Это будет сигналом для нас.

Я не стал вслух уточнять очевидную вещь: звук выстрела в гулкой бетонной коробке привлечет не только наше внимание, но и с десяток голодных тварей с улицы. Но телепатию мы еще не освоили, раций у нас нет, так что придется шуметь.

Внезапно окровавленный дурачок с мечом встрепенулся, брякнув своими доспехами из фольги.

— Не извольте волноваться, славный государь! Мой клинок не знает пощады! Я защищу прелестную леди ценой своей жизни!

Я медленно закрыл глаза, досчитал до трех и шумно выдохнул через нос.

— Ты что, серьезно? — я шагнул к нему вплотную, глядя прямо в его мутные, расширенные зрачки. Запахло перегаром и немытым телом. — Ты эту ролевую хрень будешь и дальше задвигать, пока нам кишки не выпустят? Давай трезвей. Или под чем ты там торчишь — отпускай. И начни адекватно воспринимать обстановку, иначе я сам сброшу тебя с того козырька. Понял меня?

Не дожидаясь ответа, я махнул рукой побледневшей Лизе.

— За мной. Пошли наверх.

Тут же встрепенулась Настя.

— Жесткий мужчина. Сказал девушки пошли наверх… а если она сверху хочет…

— Ты договоришься. Не играй со мной и со словами. Все может быть жестко… ВСЕ… А пока мы еще не растеряли человеческое лицо. Не ускоряй этот процесс, — сказал я и обратился к Лизе. — Пошли.

— Сучка, — это уже моя напарница кинула в Настю.

Но та не ответила. Наверное, поняла, что не стоит сейчас.

Мы двинулись по ступеням. В голове крутился рой мыслей. Зачистка — это только первый, пожарный этап. У меня уже выстраивался среднесрочный план. Когда первая волна паники спадет, выжившие начнут сбиваться в стаи. Мародеры бросятся потрошить супермаркеты. Начнут формироваться банды, для которых человеческая жизнь будет стоить дешевле банки тушенки. Нам нужно было срочно озаботиться логистикой: выгрести все доступные продукты, медикаменты и воду из пустых квартир и ближайших ларьков, пока это не сделали другие.

Но всё это — потом. Сначала безопасность. Мы должны сделать этот подъезд своей неприступной базой. Своей крепостью.

До десятого этажа мы дошли относительно спокойно. Тишина на лестничных клетках звенела, прерываемая лишь нашим осторожным дыханием да скрипом подошв по битому стеклу.

На площадке между девятым и десятым мы наткнулись на последствия. Два разорванных человеческих тела — мужчина и женщина — лежали в луже почерневшей, загустевшей крови. У мужчины была вырвана гортань, живот женщины представлял собой жуткое, выпотрошенное месиво.

Лиза за спиной судорожно сглотнула и отвернулась к стене, зажимая рот рукой.

А я поймал себя на пугающей мысли: мой мозг уже отказывался воспринимать эту картину как нечто из ряда вон выходящее. Человеческая психика невероятно пластична и адаптивна. Она привыкает к аду быстрее, чем к хорошему климату.

А если этот мозг еще и мой — мозг человека, которого годами натаскивали контролировать эмоции, отключать эмпатию и анализировать ситуацию холодно, как компьютер…

Я перешагнул через растерзанное тело маленького ребенка, лежавшее чуть в стороне от родителей. У него не было половины лица. Они пытались сбежать… Лиза тихо всхлипнула.

А я даже не поморщился. Мой мозг просто сухо, профессионально зафиксировал факт: ребенок лежал слишком далеко от двери. Значит, он выбежал на площадку первым, и твари сожрали его до того, как родители успели выскочить на крик.

Мы подошли к первой двери на площадке десятого этажа. Обитая дешевым темно-коричневым дерматином, она выглядела обманчиво мирно.

— Слушай меня внимательно, — я придвинулся к Лизе почти вплотную, перейдя на резкий, командирский полушепот. — Дергаем ручку. Если не заперто — тут же захлопываем обратно. Готовимся. Я вхожу первым. Ты идешь след в след, ствол держишь на уровне моей поясницы, контролируешь слепые зоны по бокам и сзади. Поняла?

Лиза судорожно кивнула, побелев так, что веснушки на носу проступили резкими пятнами. А веснушки красят девчонку.

Я подошел к двери и с силой дернул на себя латунную ручку.

Закрыто.

Я постучал. Не деликатно костяшками, а глухо, тяжелой рукоятью ножа. Приложил ухо к дерматину, задержав дыхание.

Тишина. Мертвая тишина. Ни шороха, ни дыхания, ни шагов.

Если бы внутри была «измененная» тварь, она бы уже билась о дверь изнутри на звук, сдирая костяшки до мяса. Значит, там либо