Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

— Да, — кивнула она уже без тени улыбки. — Я когда-то серьезно занималась стрельбой из лука. Стрелять умею… чуть-чуть… В сборную республики входила. Дома есть отличный спортивный блочный лук. Убойная штука.

— О, дева-воительница! Валькирия! — раздался сверху густой, пропитой бас.

По лестнице, громыхая своими жестянками и цепляясь мечом за перила, тяжело спускался наш нетрезвый крестоносец. Хотя, глядя на его безумные глаза, я начал подозревать, что даже в кристально трезвом состоянии он вряд ли блистал адекватностью.

— Считай меня эльфийкой, славный рыцарь, — внезапно усмехнулась Настя, блеснув глазами. — Но рот свой прикрой. Возлегать с тобой не стану. А то орков нарожаем.

— Только эльф…

— Заткнись, а! — сказала Настя, да таким тоном, что казалось всем захотелось тишины.

Тишина… Она точно играет большую роль во всем этом мраке. Нужно будет подумать и определить, какую.

А пока я мысленно поаплодировал. Стрессоустойчивость у девки была просто титаническая. Я-то, по наивности, думал, что броня из черного юмора в этой компании есть только у меня — чтобы не начать выть в голос от ужаса происходящего. Ан нет, у эльфийки тоже имелся защитный панцирь. И лук… это реальное решение многих проблем. Патроны закончатся скоро. Ну еще немного думаю можно будет взять с тел комитетчиков, и все…

— Так, закончили КВН. Убрали улыбочки! — рявкнул я, возвращая всех в суровую реальность. — Пока твари жрут пилотов на улице, у нас есть несколько минут передышки. Нужно решать, как не сдохнуть в ближайшие полчаса.

Краем глаза я заметил движение. Капитан-суицидник, пошатываясь, спустился на пару пролетов ниже и замер на лестничной клетке, напряженно вслушиваясь в мои слова. В его глазах появилась осмысленность. Он ушел было дело, наверное, к себе в квартиру сходил. И вот с нами. И, как посмотрю, еще более осознанно выглядел.

— Капитан, спускайся ниже! — скомандовал я, кивнув в его сторону. — Думаю, твой ствол и твой значок нам еще пригодятся. Двигай сюда.

Я перевел взгляд ниже. У ног Насти, свернувшись дрожащим комком, лежал пес.

Я смотрел на эту грязную, лохматую псину, и — странное дело — в груди что-то болезненно сжалось. Какого-то хрена мне было жаль эту собаку гораздо больше, чем те десятки бывших людей, чьи черепа мы только что с таким упоением проламывали в коридорах.

Наверное, дело было в ответственности. Всё то безумие, что сейчас заливало кровью город — будь то вырвавшийся из лаборатории вирус, боевой газ или какой-нибудь чертов микроволновый импульс из космоса, выжегший людям мозги, — это явно было делом человеческих рук. Мы сами сотворили этот ад. А пес… животное было ни при чем. Он не участвовал в нашем коллективном самоубийстве. Он просто хотел жить.

— Всё хорошо, перелома нет, — Настя проследила за моим тяжелым взглядом. Она присела на корточки и осторожно ощупала переднюю лапу пса. Собака тихонько заскулила, но лизнула ее руку.

Настя подняла голову и посмотрела на меня. И так улыбнулась — уголками губ, устало, но как-то бесконечно тепло, — что у меня в голове на секунду замкнуло контакты. Я едва не забыл, какого дьявола вообще открыл рот. Пришлось с силой прикусить язык изнутри, чтобы вернуть концентрацию. Боль отрезвила.

— Итак, товарищи покойники, — я обвел их всех тяжелым взглядом, останавливаясь на каждом. — Предлагаю принять как факт: старый мир сдох. Внезапно, жестоко и навсегда. Теперь вокруг нас злой, голодный и абсолютно беспощадный кусок дерьма.

Я сделал паузу, позволяя словам повиснуть в пыльном воздухе.

— Наша задача-минимум — выжить сегодня. Задача-максимум — постараться сделать так, чтобы завтра выжил кто-то еще. С этой сверхцелью есть возражения?

Я замолчал. В подъезде было тихо, только снизу, от дверей, доносилось утробное чавканье тех немногих тварей, что остались у растоптанных товарищей.

Летёха перестал скулить. Капитан хмуро кивнул. Лиза шмыгнула носом. «Рыцарь» оперся на свой дрын и рассматривал что-то, бережно извлеченное из носа. Возражений не было.

Я удовлетворенно кивнул. Нет, я не собирался играть в демократию. Никаких голосований, советов старейшин и прочего либерального дерьма из прошлой жизни. Здесь и сейчас демократия — это самый быстрый путь в желудок к нелюдям. Решения должны приниматься мгновенно, жестко и без обсуждений.

И центр принятия этих решений с этой минуты будет только один. Я стану защитником и буду отвечать за происходящее и стратегию.

— … Эту задачу я беру на себя.

Я обвел собравшихся тяжелым, немигающим взглядом. Растерянные, перепачканные чужой кровью и собственной блевотиной люди не горели желанием вступать в дискуссию о демократии. Тишина была мне ответом.

— Кто-нибудь возражает против моего лидерства? — переспросил я с нажимом, чтобы закрепить результат. Молчание. — Отлично. Тогда к этому вопросу мы больше не возвращаемся. Отныне все мои распоряжения и приказы выполняются неукоснительно. Как в армии во время боевых действий. Шаг влево, шаг вправо — расцениваю как попытку суицида.

— А ты вообще кто такой? — раздался хриплый голос с лестницы. — Я не видел тебя тут никогда. Что в подъезде моем делаешь и командуешь тут.

Капитан. Он окончательно пришел в себя, стряхнул оцепенение и спустился к нам. В его глазах, еще недавно мутных от отчаяния, появился профессиональный, цепкий ментовской прищур. Я нутром чуял: еще минута, и этот очухавшийся опер непременно захотел бы предъявить свои права на командование парадом. У него корочка, табельное и привычка раздавать указания. Ему нужен был веский аргумент, чтобы заткнуться.

— Майор Комитета госбезопасности Александр Корзун, — ледяным тоном отчеканил я, не моргнув глазом повысив себя в звании на одну ступень.

Сработало. В нашей стране аббревиатура из трех букв до сих пор действует на ментов как удав на кролика.

— Верить на слово? — капитан криво, безрадостно усмехнулся и тяжело вздохнул, убирая ПМ в кобуру. — Поверим. Ксиву сейчас спрашивать глупо. Вижу, ты тут уже бурную деятельность развернул. Так что дерзай, майор.

Сказано это было с такой снисходительной интонацией, словно матерый, седой волк-вожак решил милостиво уступить молодому, борзому щенку право первой охоты. Дескать, побалуйся, а как обосрешься — я возьму вожжи. Обычный закон стаи: чтобы удержать право отдавать приказы, мало просто назваться вожаком. Нужно доказать, что у тебя самые крепкие клыки и самые стальные яйца.

Но меня его тон не задел. Внутри билось странное, почти мистическое ощущение собственной правоты и предназначения. Я не просто так оказался