Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

О том, что меня непонятным образом швырнуло в будущее, и я, по сути, словно бы проспал всю свою собственную жизнь. О том, что моя любимая жена не осталась человеком, а превратилась в безмозглое чудовище, которое я сам был вынужден застрелить у подъезда. О том, что привычный мир за какие-то часы погрузился в кровавый хаос. О том, что прямо сейчас за окном наступил тот самый библейский конец света, которым так долго пугали с экранов телевизоров и который предсказывали сумасшедшие пророки.

Обо всем сразу. Одномоментно.

И тут бы мне истерически засмеяться. Или, наоборот, завыть в голос, заплакать, чтобы хоть как-то выпустить те токсичные излишки адреналина, которые до краев скопились в моей крови и сейчас сжигали нервную систему.

Но я не стал этого делать. Я просто не имел на это права. Не сейчас.

— Выброси ее в окно, — хриплым, чужим голосом нарушил я мертвую тишину. — Но сперва посмотри вниз, чтобы никого из тварей под окном не было.

Я отвернулся от Вадика, не дожидаясь ответа, и тяжелым шагом вышел из квартиры обратно на лестничную площадку, где меня ждала Настя. Мне нужен был воздух.

И тут же, едва я оказался на площадке, я услышал незнакомый голос с пролета выше:

— Ты кто такой? — требовательно и жестко спросил меня стоящий там плотный, крепко сбитый мужик.

— Здесь вопросы задаю я, — холодно бросил я в сторону лестничного пролета.

Там, в полумраке, привалившись спиной к грязной стене, сидел мужик. Еще минут десять назад он пускал сопли пузырями, прижимая табельный ПМ к виску и собираясь размазать свои мозги по штукатурке. Но сейчас, видимо, отпустило. Щелканье затвора и вид чужой разорванной плоти имеют удивительное терапевтическое свойство — они возвращают желание жить.

— Капитан милиции Дроздов Евгений Петрович, — тусклым, механическим голосом отрапортовал он в пустоту, глядя стеклянными глазами на свои перепачканные кровью руки. — Я… я убил свою дочь.

— Давай собирайся, Петрович. Нечего раскисать. Весь мир в труху, но мы-то пока еще дышим, — сказал я это не для того, чтобы подбодрить раскисшего мента. Скорее, это была сухая констатация факта. Для самого себя.

— Я убивать этих тварей хочу. Патроны есть? — уже четко, без жалостливого надрыва, сказал мужик.

— С этим сложно… Не знаю, хватит ли на зачистку подъезда. Так что нет…

— Топором сук рубить буду…

На это я уже не ответил. Эмоциональный мужик. То его в жар, то в холод. С такими нужно держать ухо в остро.

За выбитыми окнами все еще продолжалась жуткая возня, но давление на подъездную дверь явно ослабло. Оглушительный взрыв рухнувшего транспортника — а я почти уверен, что это был именно тяжелый военный борт, которые, по словам Насти, последнюю неделю подозрительно часто кружили над городом, заставляя меня нервничать, — сделал свое дело. Этот колоссальный грохот сработал как гигантский колокол, оттянув на себя если не всех, то подавляющее большинство «измененных» в округе. Твари пошли на шум и запах горелого мяса.

Я перешагнул через чью-то оторванную кисть, валявшуюся на ступеньках, и спустился на первый этаж.

Здесь, на тесной площадке у лифта, провонявшей мочой и застарелым мусором, сгрудилась моя «команда спасения мира».

Господи, как же я хотел сейчас видеть перед собой не этот цирк с конями, а пару-тройку тертых спецов. Людей с ледяными глазами, привыкших спать в обнимку с автоматом, умеющих контролировать сфинктеры и эмоции, когда вокруг начинается кровавая баня. Людей, чьи инстинкты заточены на убийство. Знаю, что такие есть и в моей Беларуси, в России их хватает.

Вместо этого я смотрел на молодого летёху-Леху, который, так и не метнув вторую гранату, сейчас медленно, по стенке, сползал на грязный пол. Его трясло. Он обхватил голову руками и тихо, по-бабьи, всхлипывал, размазывая по лицу грязные слезы вперемешку с чужой кровью. Организм мальчишки просто не переварил тот коктейль из дикого адреналина и животного ужаса, который сейчас бурлил в его венах. Перегорел предохранитель. Ничего, окрепнет. Все же не безнадежный, раз выжил.

Чуть позади, словно тень, жалась Лиза. Девчонка оказалась на удивление стрессоустойчивой — не визжала, не лезла под руку. Да, пару раз она поймала жесткий ступор, глядя, как я пробиваю арматурой чью-то гниющую башку, но быстро приходила в себя. Вот только назвать ее полноценной боевой единицей мог бы только слепой оптимист. Оружие в ее тонких пальцах смотрелось как контрабас в руках младенца. И опять же, девочка боевая, не отнять. Симпатичная, как только сейчас рассмотрел. Русые волосы, голубые яркие глаза, стройная. Весьма интересная.

И Настя…

Я скрипнул зубами. Эта красотка была сейчас моей главной проблемой. И не потому, что мешала физически. Она отвлекала, заставляя, пусть она этого и сама до конца понимать не может, глазеть на себя.

Ситуация абсолютно не располагала к романтике — кругом кишки, крошево из стекла и рычащие упыри, — но я поймал себя на идиотской мысли: рядом с ней мне приходилось физически напрягаться, чтобы контролировать лицо. Стоило мне посмотреть на нее, как хотелось дебильно улыбаться и отвешивать неуместные, пошловатые комплименты. Инстинкт размножения, видимо, решил, что самое время напомнить о себе на фоне вымирания вида.

Девочка была с характером, это факт. Не тушевалась, когда твари лезли на нас из темноты. Смотрела холодно. Но одного характера сейчас было мало.

Капитан… Этот может быть матерым, когда отойдет от личной драмы.

Об этом, как там его… А о Предурке, говорить особо нечего. С таким подходом он долго не проживет, если бездумно будет лезть в заварушки и стремиться помахать своим мечом.

Вадик… это просто Вадик. Кстати, а где он? Что-то не видно. Все еще оплакивает свою дочь? Придет в себя. Но нам бы штатного психолога.

Но в целом-то… Может я придираюсь? Могли быть и другие люди, неспособные к сопротивлению абсолютно. И тогда я был бы вынужден, словно та утка-наседка, подтирать у всех сопли.

— Настя, — я заставил свой голос звучать жестко и сухо.

Она подняла на меня глаза, стряхивая бетонную пыль с плеча.

— Ты говорила что-то насчет лука?

Я на секунду подумал, что она сейчас на автомате переспросит: «О репчатом или зеленом?», и тогда я точно начну истерически ржать.

— О репчатом? Нет, не особо люблю.

Я уже хотел из