Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый
И всё же я выбрал не совсем рациональное. Правда, смотря с какой стороны на это посмотреть. Ведь иметь холодный рассудок и принимать взвешенные тактические решения мне всегда помогали эмоции. И сейчас эти эмоции были весьма сильны. Настолько, что грозили полностью поглотить меня, лишив остатков контроля.
Ведь всё дело было в том, что я так и не зашёл в ту самую квартиру на своем этаже. В свою собственную квартиру. Туда, где сейчас должна была оставаться дочь Лены. И где находился сожитель моей жены, этот ублюдок Вадик, который, я был в этом абсолютно уверен, первым должен был превратиться в самого отвратительного, безмозглого упыря.
И так как я уже находился на третьем этаже, то…
— Ключи… — глухо, вслух произнес я, глядя на свои перепачканные чужой кровью руки.
Сама идея спуститься вниз, открыть забаррикадированную дверь в подъезд и выйти наружу, чтобы пошарить по карманам и найти ключи у убитой мной же, буквально полчаса назад, собственной бывшей жены, была отвратительной. Самоубийственной.
И дело даже не в том, что на лязг замка и запах свежей крови к дверям сразу же соберется множество нелюдей. И далеко не факт, что у меня с летёхой получится отстреляться. Хуже всего то, что выйдя наружу, я гарантированно соберу вокруг себя еще больше этих обращенных в тварей бывших людей, бывших соседей, отрезав нам все пути к отступлению.
Но как иначе мне попасть домой?
Но я человек, а не киборг, сделанный из холодной стали. Я не лишен нормальных человеческих чувств. И я прекрасно понимал: мне будет совсем не так-то легко спуститься вниз и своими руками ковыряться в окровавленной одежде той женщины, образ которой я, несмотря ни на что, до сих пор люблю. Пусть это и было очень странно, глупо и совершенно необъяснимо в сложившихся обстоятельствах.
Я глубоко вдохнул спертый воздух подъезда, медленно выдохнул. Прислушался к происходящему снаружи.
Колоссальный грохот рушащегося вдалеке здания разом перекрыл все другие, более мелкие звуки. Я уже ничему не удивлялся. Более того, с чисто тактической точки зрения я был даже рад этому обстоятельству. При этом я, конечно же, прекрасно понимал, что прямо сейчас там, в том многоэтажном доме, куда, скорее всего, и влетел горящий самолет (чтобы знать наверняка, нужно было выглянуть наружу и увидеть это своими глазами), могут находиться люди. И немало людей.
Но по крайней мере в нашем подъезде мы — пусть временно, пусть невероятной ценой — но взяли верх над слепой стихией из обращенных.
Я понимал и другое: прямо сейчас огромная масса тварей, осаждавших наш подъезд, повинуясь инстинктам, рванет именно в ту сторону, где прогремел взрыв и поднимался столб дыма.
Усилием воли уняв предательскую дрожь в коленках, я развернулся и решительно направился к своей квартире. Подошел вплотную, встал возле знакомой до боли двери, прижался ухом к холодному металлу и прислушался.
Сзади бесшумной тенью возникла Лиза. Молодец девчонка. Боевая. Пришла меня прикрывать. Хотя, по-хорошему, ей бы сейчас следовало контролировать выбитое окно на втором этаже, куда все еще могли забраться особо упорные твари. Но там, судя по всему, уже начинал откровенно скучать наш местный Потрошитель с мечом. Во всяком случае, яростный стук в железную входную дверь и мерзкое скрежетание когтей о металл внизу подъезда окончательно прекратились. Ушли.
Я короткими, рублеными жестами показал Лизе, что собираюсь входить. Указал пальцами, что эта неожиданно грозная воительница с трофейным пистолетом должна находиться строго за моей спиной и контролировать сектор. Она коротко кивнула. Впрочем, мне казалось, что мы с ней уже отлично сработались даже без слов.
Без какой-либо надежды на то, что замок не заперт на все обороты, я машинально опустил ручку вниз.
Раздался тихий щелчок. Дверь подалась.
Она была не заперта! И тут же из глубины родной квартиры я услышал громкие, пугающие звуки. Кто-то яростно колотил то ли по межкомнатной двери, то ли по стенке шкафа. Да с такой нечеловеческой силой, что сухо трещали ломающиеся доски.
— Доченька! Милая! Отойди! Умоляю! — срываясь на истеричный фальцет, кричал изнутри мужской голос.
Ну, или почти мужской. Это был сдавленный от ужаса голос Вадика.
Мне не трудно было догадаться, кто именно ломился к нему. Та самая девочка-подросток, дочка Вадика, которая всего несколько часов назад из-за закрытой двери с таким юношеским апломбом негодовала, что мы своим шумом в подъезде испортили ей какую-то важную игру в приставку.
Звук глухих ударов нарастал с каждой секундой. Судя по всему, я пришел как раз вовремя: дверное полотно было проломлено, и теперь щепки с нечеловеческой яростью выдергивались наружу когтями.
— Лена-а-а! Помоги! — в отчаянии завизжал Вадик, взывая к жене… К моей умершей жене, чье тело сейчас лежало в луже крови на асфальте у подъезда.
Медленно, стараясь не издавать ни единого звука, контролируя даже собственное дыхание, я переступил порог. Знакомый запах прихожей ударил по нервам. Я сделал несколько плавных шагов вперед, поднял ствол автомата и окончательно сориентировался в пространстве.
Вадик заперся в туалете. А его обратившаяся дочь уже почти проломила тонкую дверь в это, пожалуй, одно из самых надежных мест-убежищ в любой стандартной квартире.
В полумраке коридора я видел лишь сгорбленную, дергающуюся спину девочки в домашней футболке. Она рычала и рвала фанеру голыми, окровавленными руками.
— Бах!
Мой выстрел прозвучал оглушительно громко в тесноте коридора.
Пуля калибра 5.45 с близкого расстояния влетела точно в затылок бывшей девочки, с влажным хрустом разбрызгивая содержимое ее черепной коробки на остатки пробитой двери, на кафель стен и, в том числе, прямо на искаженное ужасом лицо сидящего внутри Вадика.
Тело мутанта обмякло. Толстый, грузный мужчина внутри кабинки в совершенно несвойственной его рыхлому телосложению манере невероятно быстро рванул на себя то, что осталось от двери, и каким-то чудом успел подхватить падающее тело собственной дочери.
И в этот момент я впервые в жизни увидел в этом неприятном мне человеке того, кому был готов искренне сопереживать.
Вадик не кричал. Не плакал. Осев на пол, он с безумными, выпученными глазами молча смотрел прямо в залитые кровью, с лопнувшими капиллярами глаза своей бывшей дочери, ставшей чудовищем.
Тягостное, черное горе, казалось, стало осязаемым. Оно мгновенно обволокло всю квартиру, въелось в обои, повисло в воздухе густым туманом. Без криков, без стонов и громких возгласов все углы моего бывшего дома заволокло абсолютным, беспросветным отчаянием.
Я медленно опустил автомат. Стоял, тяжело облокотившись плечом о деревянную арку в коридоре, смотрел