Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый
— Ну, эдак можно половину женщин в клубах окрестить, особенно под утро, когда они засыпают с килограммами штукатурки на лице, — заметил я.
Сюрреализм происходящего просто зашкаливал. Это был какой-то гребаный театр абсурда. Мы стояли на заплеванной лестничной клетке, воняющей хлоркой и смертью, и на полном серьезе обсуждали утренние конфузы с женщинами. А всего в паре метров от нас, за хлипкой металлической дверью подъезда, бесновался ад.
Кругом стоял невообразимый, сводящий с ума шум. Нелюди ломились во все щели. Это была жуткая полифония: глухие, ритмичные удары тел о металл, визгливый, почти поросячий писк, утробное булькающее рычание. Но хуже всего был скрежет. Сотни мертвых пальцев пытались процарапать сталь голыми ногтями. Звук был такой, словно кто-то сдирал эмаль с кастрюли ржавым гвоздем — от него сводило зубы и хотелось выть.
И вдруг из этой симфонии апокалипсиса я вычленил еще один звук. Чужеродный. Нарастающий. Низкочастотный механический гул, от которого завибрировали бетонные ступени под ногами.
— Самолёт, — бросил я, мгновенно прерывая рыцарские байки.
Гул сверху нарастал с чудовищной скоростью, превращаясь в рев, перекрывающий даже завывания тварей на улице. Я бросил взгляд на плотно закрытые окна лестничной клетки. За грязными стеклами мелькнуло темное брюхо. Тень колоссальной машины на долю секунды накрыла двор, отрезав свет. Он шел слишком низко. Катастрофически низко.
— Ложись! — только и успел рявкнуть я.
— Ба-бах!
Звук колоссально мощного взрыва где-то неподалеку на миг абсолютно оглушил. А спустя удар сердца до нашего подъезда дошла взрывная волна. Здание содрогнулось, будто живое. Ощущение даже не трехтысячной бомбы, но больше.
— Дзынь! — треснуло и посыпалось стекло на втором этаже у мусоропровода.
Время словно замедлилось. Казалось, я видел, как толстое стекло в окне сначала пошло мелкой паутиной трещин, выгнулось пузырем, а затем с хрустальным звоном обрушилось внутрь подъезда сверкающим водопадом осколков.
Я едва успел уйти с линии поражения, вжавшись спиной в надежную несущую стену. А вот парня-смельчака с мечом взрывной волной швырнуло в сторону так, что он с грохотом рухнул на бетонный пол лестничной клетки.
— Точно магия! — проревел он, ошалело мотая головой.
Неисправим, похоже. Сказочный долбомет.
Он неуклюже сел, уставился на свои трясущиеся ладони, затем крепко зажмурился. Парень начал тужиться. Напрягался так сильно, что, казалось, сейчас из него действительно что-нибудь выйдет. Прямо как в той мудрой философской мысли, которую иногда пишут маркером на стенах в общественных туалетах: «не тужься, ничего хорошего из тебя всё равно не выйдет».
— Придурок, — дала ёмкую, исчерпывающую характеристику этому явно не от мира сего парню Настя, брезгливо отряхивая одежду от стеклянной пыли и разгоняя от себя неплотное облако пыли.
Между тем я осознал очередную, куда более насущную опасность. Окна около мусоропровода были выбиты подчистую. А со второго этажа, именно через эти пустые рамы, можно было без особых проблем залезть прямо с козырька подъезда.
Я рванул туда. Это был склад ненужных вещей. От колясок до сломанной гитары и строительного мусора. Дверь в этот склад всего ненужного, что было лень выбросить на мусорку, была открыта.
Я взглянул в окно, которое выходило на козырек. Уж не знаю, что именно двигало этими тварями внизу: обладали ли они зачатками коллективного интеллекта, или им было достаточно голых инстинктов и первобытной жажды убийства, — но они уже полезли на этот козырек. Сначала у них не получалось. Они срывались, падали. Но у подъездного козырька столпилась такая плотная, рычащая масса, что некоторые особи начали карабкаться наверх прямо по спинам, плечам и головам своих резко деградировавших товарищей по безумству, образуя живую, шевелящуюся лестницу.
— Держим окна! — рявкнул я, выдергивая людей из оцепенения.
— Есть две гранаты! — неожиданно твердым голосом сообщил мне молодой летёха.
Я быстро посмотрел на него. Надо же. Неужели наконец-то освоился? Или инстинкт самосохранения заставил соображать быстрее, как только мы закрыли за собой хлипкую дверь в подъезд? В любом случае, гранаты — это именно то, что нам сейчас жизненно необходимо.
— Бросай одну вниз. После, через пару минут, как пыль осядет — вторую, — приказал я, оценивая сектор обстрела.
Да, это хоть какое-то решение проблемы. Судя по нарастающему вою, внизу становилось всё больше тварей — они явно пёрли сюда на звуки возни и битого стекла. И, в конце концов, их количество должно быть конечным. Точно так же, как конечным было количество обычных людей, проживавших в этом спальном микрорайоне до начала кошмара.
Летёха решительно шагнул к разбитому окну, выдернул чеку и швырнул ребристый цилиндр вниз, в гущу тел.
Рвануло так, что посыпалась штукатурка. В замкнутом пространстве двора-колодца взрыв гранаты оказался едва ли не более оглушающим, чем недавнее падение самолета. В ушах противно зазвенело.
Я тут же высунулся из окна в облако едкого дыма, чтобы оценить результаты, и нечаянно царапнул себя по боку о торчащий из рамы острый осколок стекла. До кожи не дошло, но, видимо, мой костюм окончательно превратился в изодранную половую тряпку.
На удивление, сквозь рассеивающийся дым я заметил, что немалое число уцелевших нелюдей уже не лезет на козырек, а бежит куда-то направо, проносясь мимо нашего подъезда. Оттуда же, из-за домов, надвигалось гигантское облако из серой строительной пыли, бетонной крошки и черной гари. Сработало. Благодаря рухнувшему самолету на нас стали обращать чуть меньше внимания. Главный источник шума сместился.
— Всем замереть и говорить только шепотом! — приказал я, вжавшись в стену в слабой надежде, что теперь нелюди нас точно оставят в покое.
Не оставили. Точнее, не все. Внизу все еще копошились и хрипели недобитые твари.
— Тут нет магии! У меня ничего не получается! — вдруг заскулил сидящий на корточках толкинист, словно бы и не слыша моего приказа о тишине.
Этот сумасшедший (или просто пьяный, заигравшийся идиот) продолжал свои эксперименты. Он то картинно вытягивал вперед руки, то делал пассы пальцами, то пытался метать невидимые молнии одними лишь выпученными глазами. Он пыжился до багровой красноты, покрылся испариной и едва ли не посинел от натуги. Но, ожидаемо, так ничего из себя и не выдал.
И вот в этот самый момент я внезапно поймал себя на пугающей мысли: а ведь я не так уж сильно и удивлюсь, если вдруг у него из рук действительно вырвется огненный шар. Все эти безумные обстоятельства, всё то, что произошло со мной за последние несколько часов, обрушившийся мир, эти твари… Всё это говорило в пользу какого-то жуткого