Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев

Книжный магазин с распахнутыми настежь узенькими дверьми встретил их облегчающей прохладой. Низенький потолок, низенькие стеклянные витринки и маленький лысоватый старичок за прилавком. Он посмотрел на вошедших, поднялся, улыбнулся, топорща прокуренные седые усы:

— Мой Боря пришел!..

— Здравствуйте, Филипп Матвеевич, — почтительно сказал Иваницкий, снимая фуражку.

Старичок потащил их в какой-то закуток внутри магазина, освещенный яркой электрической лампочкой и весь заваленный книгами — в бумажных связках, в стопках и просто так лежавших на крепких стеллажах из оструганных, но некрашеных досок.

— Заказец твой, Боря, готов. Вот, — он кивнул на маленькую стопочку книг, лежавшую на столе. — Можешь получить.

— Спасибо! О! — воскликнул Иваницкий, разглядывая поочередно каждую книжку. — Даже «Биологическая радиосвязь»!

Старичок просиял и счастливо зарделся, напомнив Белобородько деда, который наконец-то получил возможность сделать внуку долгожданный подарок.

Они пробыли в этом закутке, наверно, с полчаса. Иваницкий и Филипп Матвеевич говорили только о книгах, сыпали фамилиями и названиями, чем-то восхищались, над чем-то иронически посмеивались, а Белобородько все это время сидел как на иголках. Несколько раз демонстративно спрашивал у Иваницкого, сколько времени. Не помогало. Разговор продолжался в том же духе.

Наконец вышли.

— Куда ж теперь? — вмиг потускневшим голосом спросил Иваницкий. — Домой, что ль? — Он взглянул на Белобородько: — Ты небось сейчас к своей Татьяне?

— А пошли вместе? — неожиданно предложил тот и даже сам обрадовался тому, что сказал: все-таки вдвоем легче.

— Чудак!

— Почему чудак?

— Потому, что третий в таких делах лишний.

Белобородько весело блеснул глазами:

— Будешь лишним — намекну. Где-нибудь меня подождешь, вместе домой пойдем. Только уговор: никакой болезни у меня не было и в санчасти я не лежал. Выполнял специальное задание — и точка.

— Договорились, — добродушно усмехнулся Иваницкий. — Набиваешь себе цену?

— Да не в цене дело, Боря, — сказал Белобородько. — Просто, понимаешь, неудобно. Начнутся расспросы, то да се, ах, солнечный удар, ах, санчасть… Не люблю я этого.

Улица Гагарина была, наверное, самой зеленой в городке. Здесь в тени высоких густых акаций, стоявших вдоль узеньких тротуарчиков, казалось, никогда не было ни зноя, ни пыли.

— Идиллия! — поглядывая вокруг, пробормотал Иваницкий.

Татьяна возилась в маленькой цветочной клумбе под окнами своего дома и что-то напевала. Белобородько и Иваницкий тихо подошли к калитке, остановились, молча, смеясь одними глазами, переглянулись.

— Здравствуйте, — негромко сказал через забор Максим.

Не поднимаясь, Татьяна повернула к ним свою растрепанную головку, локтем отодвинула упавшие на глаза густые волосы:

— А! Максим Ануфриевич? Наконец-то явились! — Голос ее звучал вызывающе и насмешливо. — Здравствуйте, милости прошу…

Она встала — маленькая, очень живая, веселая — и, вытирая о цветастый фартук испачканные землей руки, подошла к калитке.

— Как поживаете? — уныло спросил Белобородько.

— Лучше всех! — Татьяна засмеялась, посмотрела темными, в длинных ресницах, глазами на Иваницкого, потом — на своего Максима:

— А где же цветы?

«Вот идиоты! — подумал, разглядывая ее, Иваницкий. — Хоть бы какой букетик для приличия… Белобородько не сообразил, а я не догадался подсказать».

— Цветы? — изумился Белобородько. — Так вон же… — Он кивнул на клумбы. — Целый гербарий!

Татьяна сделала обиженное лицо:

— Я думала, вы пришли меня поздравить.

— С чем?

— Через забор не разговариваю. — Она распахнула калитку: — Ну, заходите же! — Потом укоризненно посмотрела на Белобородько: — Ты хоть бы познакомил меня со своим товарищем.

— Познакомься…

— А я просто сегодня очень счастливая, Максимка, — опять затараторила Татьяна, когда короткая церемония знакомства состоялась. — Получила извещение, что принята в техникум.

— Поздравляю.

— Тут действительно нужны были бы цветы, — улыбнулся Иваницкий.

— Да не обязательно, — отмахнулась Татьяна. — Главное, что приняли, — Она вдруг сделала печально-серьезное лицо: — Только, Максимка, на стационар!

— Это значит… уедешь отсюда?

— Уеду. А на каникулы приеду… А через три года закончу.

У Белобородько сразу испортилось настроение. Идя за Татьяной, пригласившей их в дом, он мысленно рисовал себе самые мрачные перспективы: техникум, друзья-товарищи, совместные занятия, прогулки, практика, собрания… А в этих техникумах — ого-го! — сколько разных хлюстов! Только держись!

Дома их усадили за стол. «Несмотря на упорное сопротивление», заставили пообедать. Татьянин отец (Николай Матвеевич Сизов — так отрекомендовался он, когда знакомился с Иваницким), веселый и разговорчивый, как она сама, по случаю воскресенья выставил пол-литра зубровки. Но тут не помогли и уговоры, Белобородько честно признавался себе, что от стопки не отказался бы («Как слону наперсток — пока домой приду, все выдохнется»), но он твердо решил не пить — в этом он видел проявление собственной воли. Иваницкий же вообще не переносил даже запаха водки, разговаривал мало, сидел понурый и кислый и никак не реагировал ни на шуточки друга, ни на смешливые замечания Татьяны. Разговорился немножко лишь тогда, когда речь зашла о космонавтах. Слегка захмелевший Сизов, изредка поглядывая на сурово поджавшую губы и словно недовольную чем-то жену, говорил очень много. Вспомнил войну, рассказал, что во время войны довелось ему служить и здесь — в зенитном полку, у подполковника Лагутина. Демобилизовался — остался тут, перевез с Украины из сожженного немцами села свою семью и теперь живет, не тужит, работает там же, где и дочь, — на консервном комбинате, сменным мастером цеха. Детей вырастил. Старший сын — майор, младший — заканчивает в Ленинграде кораблестроительный, а Татьяна, имея уже почти трехлетний трудовой стаж, закончила вечернюю школу и поступила в техникум. «В технологический техникум пищевой промышленности!» Он много и, может быть, не всегда удачно шутил, заставлял дочь краснеть, когда предлагал жене выбирать одного из двух их гостей в зятья. «Да будет тебе!» — недовольно отмахивалась та, и Максим чувствовал, что ей не очень-то нравятся Татьянины знакомые. «Небось еще по стариночке думает. Небось думает: познакомились, походят туда-сюда и все такое прочее. А уволятся — тогда ищи-свищи, а сама внучонка баюкай… Эх! От жизни отстают и солдата нынешнего не