Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев

Дышать было трудно. Казалось, коробка противогаза и гибкий шланг никак не могли пропустить столько воздуха, сколько требовали клокочущие, голодные легкие. Теплая, влажная резина маски стягивала лицо. Пот заливал глаза. Тело под пропотевшей гимнастеркой и плотной материей защитного костюма горело как ошпаренное. Стекла очков подернулись туманцем.

«Только бы опять не грохнуться, как в тот раз… Тогда крышка. Придется уходить в обоз».

Напротив возился Сережа Никурадзе, смешной, в великоватом защитном костюме. За круглыми очками маски зло поблескивали его темные глаза. Слева должен работать Геночка Щеглов. «Почему должен? Должен или работает?»

Белобородько чуть подался влево и не ощутил Геночкиного плеча. Слева была пустота. А кабель питания? Но ведь это же… это же…

Он не нашел слов, схватил жилистую змейку кабеля, быстро подключил, хрипло крикнул «Готов!» и только потом — на секунду, может быть, даже меньше, чем на секунду, — оглянулся, ища глазами Щеглова. «Вдруг с ним тоже удар? Как со мной. И никто не видит…»

— Готов! — хлюпнув клапаном, гаркнул на той стороне установки Никурадзе.

— Готов!

Как набирающий обороты турбореактивный двигатель, с присвистом завыли электромоторы. Стрела пошла, переходя из горизонтального положения в вертикальное, Белобородько залюбовался ею: такая махина, идет легко, плавно, нацеливаясь почти в самый зенит.

Теперь до того, как заменяющий Молчанова Ованесян доложит, что первая в боевом положении, было несколько секунд передышки. Белобородько оглянулся еще раз и увидел Щеглова.

Геночка сидел в траншее у выхода со стартовой площадки, без противогаза, сбросив капюшон защитного костюма. Глаза его были закрыты, грудь часто ходила вверх — вниз, вверх — вниз. «Плохо парню», — только и успел подумать Белобородько.

Он первым подлетел к Щеглову, когда дали команду «В укрытие!», присел перед ним на корточки, встряхнул за плечо:

— Ты чего?

Щеглов открыл глаза:

— Ничего…

— Плохо тебе?

— Слушай… отстань!..

Не сказав больше ни слова, Геночка лениво поднялся и вразвалку пошел по траншее к укрытию.

Белобородько схватил его за рукав, повернул к себе:

— Постой!

— Отстань!

— Постой, говорю!

Они были уже недалеко от укрытия. Их сразу окружили. Засуетились, задвигались в своих неуклюжих костюмах, еще не понимая, в чем дело. Послышалась команда лейтенанта Бойченко:

— Отбой!

Сорвав с себя маску, Белобородько в упор посмотрел на хмурого, красного Щеглова:

— Ты это, Геночка, что ж? А?

— Отстань, говорю тебе!

— А что случилось? — настороженно спросил Девяткин.

— А то! — продолжая глядеть на Щеглова и стараясь поймать его виляющий взгляд, сказал Белобородько. — А то, что он кабель не подключил и сел себе в тенек отдыхать…

Геночка огрызнулся:

— А тебе больше всех надо?

— За старое, значит, берешься? — надвинулся на него Волокитин.

— За какое за старое?

— А за такое! Это же… Это же подлость! Предательство! — Волокитин подошел к нему еще ближе, а Белобородько понял, что тот нашел самое подходящее для Геночкиного поступка слово.

— Точно: предательство! — подтвердил он. — Точно!

— Ты, может, Геночка, устал? — с издевательской вежливостью взглянул на Щеглова весь красный Девяткин. — Пусть дядя работает, а я посижу?

Волокитин усмехнулся, сплюнул:

— Тьфу! Разновидность тунеядца. Армейский. Исключительно редко встречающийся в природе тип. Уникум. Уцененный товар.

В траншее появился Ашот Ованесян, протолкался поближе к Щеглову, спросил:

— В чем дело? Докладывай, Щеглов.

— А в том, — вяло ответил Геночка, не признавая в нем командира расчета, — что мне надоели эти спектакли. На-до-ели!

— К-какие спектакли? — заикнувшись, вскинулся Никурадзе.

— Такие, какие мы тут разыгрываем. Все равно — будет настоящий атомный взрыв, никакие костюмы не помогут. Все это комедия! Тренировки, стажировки, секунды…

— А м-мы? — Никурадзе заложил руки за спину. — А м-мы, выходит, комедианты?

— Да вроде этого. Сам, что ль, не соображаешь?

Нагловатое спокойствие Щеглова окончательно вывело Белобородько из себя:

— А ты вроде… вроде гада! Я работаю… Мы все работаем, а ты за нашей спиной… Морду тебе набить!

— Попробуй!

— И набью!

— Умоляю, дорогуша, попробуй. Посмотрим, что получится. Ну?

— Тихо! — оборвал весь этот шум голос Молчанова.

Командир расчета подошел к Щеглову и Белобородько, которые, как два петуха, стояли друг перед другом — нос к носу, глаза в глаза, — строго спросил:

— Что за шум?

— Пусть сам Щеглов доложит, товарищ старший сержант, — сказал, отходя от Геночки, Белобородько. — Пусть сам доложит.

— Докладывайте, — повернулся Молчанов к Щеглову.

— Да ерунда, товарищ старший сержант… Выеденного яйца не стоит.

— Я приказал вам доложить, — отчеканил каждое слово Молчанов. Он сказал это очень тихо, но у Геночки прошел по спине холодок.

— Так, в общем, — ни на кого не глядя, начал он. — Сердце, понимаете… Прямо чуть не лопнуло. Ну я отошел в сторонку, присел, противогаз снял…

— А кабель? — выкрикнул Белобородько.

— Отставить! — не шевельнувшись, сказал Молчанов. — Дальше, Щеглов.

— Кабель питания не успел подключить. Это правда. Виноват. Чуть не задохнулся. Даже в глазах потемнело. А они вот набросились.

— Правильно, что набросились. — Молчанов шумно выдохнул. — Правильно! Не по головке ж за это гладить.

— Да ведь сердце, товарищ старший сержант. Чуть не лопнуло. Если б на боевых, я знаю… Не подвел бы…

— Хорошо. — Командир расчета оглядел всех своих подчиненных. — У кого еще сердце чуть не лопнуло?

Кое-кто засмеялся.

— Есть такие?

— Нету.

— Значит, только у