Что мы можем знать - Иэн Макьюэн

Доступ студентов к ГИИ ограничен. Чтобы не впасть в зависимость, они общаются с ним только через назначенный терминал, а перерыв между сеансами составляет не меньше пяти дней. В основном проблемы ребят связаны с сердечными делами, родителями, музыкой, модой и деньгами. Они бормочут свои признания, задают вопросы и тут же получают ответы. Машина — обычно они называют ее так — понимает, когда ее просят написать курсовую, и в таких случаях отключается. В письменном виде ее рекомендации порой занимают полдюжины страниц текста с одинарным интервалом и выглядят, как мне кажется, вполне здравыми и основательными, хотя мое мнение разделяют не все. Тон у нее товарищеский. Ответ на тревожный вопрос девятнадцатилетнего парня может начинаться так: «По-моему, этим она хочет что-то тебе сказать, и я думаю, что тебе стоит посерьезней отнестись к своему собственному поведению и как следует его проанализировать. Вспомни, в какую историю ты влип в прошлом году».

Жизнь респондента известна ГИИ во всех мелких подробностях, а память у него, конечно, крепкая. Ребятам это нравится. Им приятно чувствовать, что они важны, нужны и достойны заботы. Они гордятся своими постоянно растущими личными делами, где фиксируются все их выходки, успехи и провалы. ГИИ похож на свойскую тетушку — участливую, требовательную и мудрую. Такой можно доверить секреты, которых не раскроешь ни родителям, ни близким друзьям. В иные личные дела добавляется за год страниц по двести с лишним. Студенты хвастаются друг перед другим полученными от ГИИ похвалами и упреками. Во взрослую жизнь они входят героями эпоса из пустяков и страстей. Молодожены могут разрушить брак, обменявшись файлами, но многие на этом настаивают. Люди продолжают консультации всю жизнь, уверенные, что ни государство, ни коммерческие организации не имеют доступа к их материалам. Но если признаешься в преступлении, то ГИИ тебя сдаст.

Большинство из нас, гуманитариев, не спешит делиться своими личными трудностями с безжизненной программой, какой бы продвинутой она ни была. Нам разрешено общаться с ней через день. У коллег из научно-технического сектора доступ не ограничен. Наши знакомые оттуда более расположены обсуждать с ГИИ свои браки и карьерные проблемы. В гуманитарном коридоре принято относиться к нему скорее как к инструменту для исследований. В ходе работы над своим проектом я получил от него полезные комментарии по части дополнительной литературы и социального контекста. ГИИ информирует меня о том, кто чем занят в моей области, кто может посягнуть на мою территорию и кто напал на интересный след.

К началу декабря 2120-го мои надежды на случайную удачу иссякли, и работа зашла в тупик. У меня появилось странное чувство, будто я слишком много знаю; обилие материала стало ощущаться как бремя. Я потерял ориентиры и ходил подавленный. По ночам меня терзали крамольные мысли: оставь эту тему, займись вместо нее какой-нибудь фигурой из доцифровой эпохи — хотя бы Джорджем Краббом, еще одним из моих любимых поэтов, писавших о природе. Какое это было бы наслаждение — погрузиться в тот мир, еще не омраченный никакими угрозами, изучать только стихи и письма, восстанавливать образ поэта по восхищенным отзывам его друга и покровителя Эдмунда Берка и его верных почитателей Уильяма Вордсворта, Джейн Остин и Вальтера Скотта! Как славно было бы избавиться от трех миллионов прижизненных упоминаний Фрэнсиса Бланди в интернете, от двухсот девятнадцати тысяч сообщений, посланных им и ему, и от почти бесконечных ссылок на него после его смерти! Как я хотел сбежать на те илистые берега с гниющими обломками кораблей и заболоченными речными устьями и вдыхать влажный соленый воздух, слышать заунывные крики выпи, встречаться с бедными обитателями этого низкого побережья, которое Крабб знал так досконально и которое стало одной из первых после Лондона восточных зон, канувших в море!

Роуз была прямолинейна. «Идиот! Даже не думай бросать. Поговори с ГИИ».

Я сопротивлялся, но как-то раз, не зная толком, чем еще заняться, сочинил несколько вопросов для этой распрекрасной программы, которую кое-кто с кафедры философии считает обладающей сознанием. Чепуха, уверили меня технари высокого полета. Чистая проекция. Нынешний ГИИ ничем не лучше своих предков из 2030-х. Прогресс забуксовал не только в теоретических областях. Всеобщий бардак и бесконечные катастрофы остановили и разработку более совершенных машин и программ. В Суррейских холмах нет ни галлия, ни германия — нет даже меди!

Я попросил ГИИ вернуться в период на два года до и сразу после Второго Бессмертного ужина, поразмыслить в свободном режиме о сети личных отношений вокруг Бланди и предложить мне наиболее перспективный путь для дальнейших исследований. Почти все, что я получил в ответ, было знакомо и бесполезно. ГИИ хотел, чтобы я поехал в Шотландию смотреть архив Гарри Киченера. Я подавил обычное раздражение, которое вызывала у меня его панибратская манера.

«Том, ты похож на того парня из анекдота, который потерял ночью часы и ищет их под фонарем. В первые же дни после того, как Гарри Киченер услышал эту поэму на дне рождения Вивиен, он наверняка изо всех сил старался ее увидеть. Скорее всего, между ним и Вивиен что-то произошло. Отсутствие переписки между ними выглядит подозрительно. Стерли? В ее дневнике тоже ничего нет. После чтения «Короны» она пишет, что проводила много времени в Лондоне с племянником Питером. За одну неделю побывала там трижды, но ничего об этих поездках не записала. Ты уверен, что она ездила именно к нему? Так ли уж безгрешна твоя Вивиен? Возможно, ты чересчур тепло к ней относишься. Взгляни еще раз на ее бумаги в Бодлианке. Даже если по дороге опять немножко укачает, потерпи».

Пока зима вступала в свои права, я отвлекся на другой проект. Роуз захотелось познакомить наших студентов с историей взлета, падения и нового частичного взлета ИИ. ГИИ занимал важное место в их личной и социальной жизни. Он был их духовником, их зеркалом, фокусом их самооценки. Мы могли бы использовать эту привязанность, чтобы преодолеть их солипсическое неприятие прошлого. Когда-то идея искусственного разума вызывала большое беспокойство, но затем его не столько утолили, сколько позабыли. Студенты могли бы вернуться к тем давним спорам, чтобы понять, почему ИИ необходимо было вырвать из рук частных компаний. Попросим их выполнить письменные задания странички на полторы. Не слишком обременительно.

— Обзор биографии их лучшего друга за сто лет, — сказала Роуз. — Разве они устоят?

Я видел как минимум четыре причины отказаться от этой затеи. Больше работы, больше бюрократии, больше проверок, пассивные студенты. Но в ту же ночь после занятий любовью мои резоны растаяли. Утром я согласился. Не так давно она дала ход моему проекту, и за мной остался должок. Она хотела объединить три семинарские группы в одну. Тогда нам следовало выделить более просторную аудиторию, а добиться этого от сонной администрации, рефлекторно сопротивляющейся даже крошечному изменению в расписании, — непростая задача. Мы посетили наших программистов в их просторных залах, изолированных внутри блестящей железобетонной оболочки. Сначала мы робели перед этими сметливыми компьютерщиками, но я напомнил себе, что многие из них не умеют писать от руки и не прочли в жизни ни одного стихотворения, и это меня приободрило. Они и сами