Первая капля - Роман Золотов
— Божечки мои, какое горе-то. Ну ничего, мы вас тут всегда ждали. Откормим, отпоим. Баньку запарим. А то вон как исхудали… — она мило продолжила ворковать. Но Никита прервал её.
— Антонина Геннадьевна, — проговорил он, глядя на меня, явно сообщая её отчество. — Роме нужен отдых и еда. Вы же за этим пришли?
Спасибо, друг. Антонина женщина милая, но поесть мне и правда стоит.
— Ой, и правда, сейчас, сейчас. — Она метнулась за дверь и мигом закатила огромную тележку с едой. И я не шучу, тележка была двухъярусная и буквально ломилась от еды. Какие-то горшочки, сало, тарелки с супами, пироги, графины с напитками, тарелки с горячим и соленьями. Запах еды распространился такой, что у нас с Никитой почти одновременно заурчали животы.
— Вот, — гордо и радостно пролепетала она. — Тут всё, что вы любили в детстве. Кушайте, кушайте, и друга своего угощайте. Вот тут у нас… — Она начала подносить к нам каждое блюдо, и ни от одного мы с Никитой не посмели отказаться. Ели мы, наверное, часа полтора и по итогу не смогли даже подняться. Зато полный отказ от передвижения компенсировался настолько вкусным обедом, что мы были и не против.
Всё это время Антонина бегала вокруг меня и мило щебетала о детстве и о том, как грустно стало в поместье без меня. И я видел, что она не врёт, её радость была настоящей. Когда мы закончили обед, я сказал:
— Антонина Геннадьевна, вы, кажется, что-то говорили про баню? Нам бы с Никитой Сергеевичем не помешало бы помыться и погреться.
Она мило ойкнула, как будто забыла самое важное, и, резко поменявшись в голосе, гаркнула так, что, кажется, поместье затряслось:
— СОФИЯ! ГОСПОДИН ИЗВОЛИТ МЫТЬСЯ! ЗАТОПИ БАНЮ!
От её рыка у меня и Никиты заложило уши. Впрочем, откуда-то снизу ей вторил более милый девичий голос.
— Уже бегу, ба. Пятнадцать минут. — Через открытое окно я услышал, как хлопнула дверь.
— Пятнадцать минут, господин, и баня будет готова. Только я совсем забыла, его сиятельство просил вас посетить его до его отъезда. Вас проводить? — извиняющимся тоном сказала она.
— Да, это можно. Не думаю, что разговор займёт много времени. — Тем более я не намерен долго разговаривать. Устал. Сегодня бы отдохнуть. — Тогда сообщи ему, что мы с Никитой сейчас подойдём. Я пока оденусь.
Антонина коротко поклонилась, из той же тележки достала просторную белую рубаху и тёмные брюки. В комнате уже стояли крепкие тактические ботинки. Хотя Антонина и достала туфли, но я предпочёл не их. Затем вышла, и мы остались с Никитой наедине.
— Женщина она, конечно, — огонь. Такую трудно забыть, — бубнил он. — Но что мне нравится у тебя в поместье, так это то, что тут всегда весело.
— Мда, это я уже заметил. Ну и отлично, пока всё выглядит довольно мило, — ответил ему с ленцой. — Сейчас соберусь и пойдём.
Встать получилось довольно легко. Тело всё ещё ныло, но и двигаться не мешало. Быстро оделся прямо перед Никитой, хотя он смутился, но мне было всё равно, не красна девица. Пока одевался, подумал о Симе: чего это она на меня обиделась? Но разберусь чуть позже.
Сейчас — дела. Вышли с Никитой из комнаты. И перед нами предстал широкий дубовый коридор. Лампы и люстры по краям, обветшалые портреты и пейзажи, гвардейцы Воронцовых, расхаживающие по моему дому. Я нахмурился.
— Никита, а что они тут делают? Почему ходят по моему дому с оружием? Кто позволил? — спросил с раздражением. — Ты не пойми неправильно, но вооружённые люди… вызывают напряжение.
Он виновато улыбнулся и попытался оправдаться:
— Фёдор Ильич разрешил, точнее отец настоял. — Он отвёл глаза. — Я говорил ему, что тебе это не понравится. Но давай решим всё уже на месте, втроём.
Идя по коридору, моё настроение всё ухудшалось, а раздражение нарастало. Я даже перестал обращать внимание на убранство поместья. Мой дом заполнен чужими людьми, и каждый мой шаг провожался их настороженными взглядами. В моём доме!
Через пять минут мы дошли до массивной деревянной двери, на которой был изображён дуб, обвивающий корнями чашу. Герб. И судя по тому, что это дом Годуновых, этот герб теперь мой. Я не стал стучаться. Просто надавил на створки, и они беззвучно открылись. Первым делом оглядел помещение.
Одна стена была полностью заставлена книгами. Пахло старой бумагой, чернилами и табаком. Посередине кабинета стоял журнальный столик. Вокруг него два добротных кожаных дивана и кресло. Далее массивный дубовый стол, на котором аккуратными стопочками стояли бумаги. Пара книг и чернильница с механическим пером. Сергей Николаевич, благо, сидел не за столом. А то я бы не сдержался.
Приветствую графа и прохожу мимо, садясь за рабочее место. Никита садится в кресло напротив меня, по левую руку от отца. Прошу Антонину, которую не сразу заметил, принести нам чаю и закусок. И наконец перехожу к делу:
— Ваше сиятельство. Я прошу вас убрать ваших людей из моего дома. — Да, именно прошу, слишком я пока слаб, чтобы требовать. — Мне кажется, их присутствие внутри дома излишне. Если хотите, можете расположить их на территории поместья, но вне стен дома.
Граф хмуро смотрит на меня, поднимает одну бровь, но продолжает молчать.
— Отец, — Никита подаёт голос, — давай…
— Тихо. — Сергей Николаевич бросает одно слово, и Никита замолкает.
— Ты просишь. — Смотрит он уже на меня. — Это хорошо, что не требуешь. В чём причина твоего беспокойства? На тебя недавно напали. На вас, точнее, — поправляется он. — Почему же моим вооружённым людям нельзя тут находиться?
— Потому что я хочу, чтобы к моему дому проявили немного уважения. Присутствие ваших людей в самом доме бессмысленно, это лишь показывает вашу власть надо мной. Именно поэтому я и прошу ваших людей покинуть стены моего дома.
— Верно мыслишь. Думал преподать тебе урок, но вижу, этого не требуется. Никита захотел остаться у тебя погостить. Я не против. — Граф отличный игрок, меняет темы так, чтобы я не замечал мелочей. — Люди останутся на территории, но не в доме. — Граф поднялся, прошёлся к окну. — Это всё?
— Нет. — Я не двинулся с места. — Вы знали, что на нас нападут. Знали, кто. И не сказали.
— С чего ты взял? — сказал он холодно.
— Вы слишком спокойны, хоть и узнали, что на вашего сына напали наёмники. Вы просто… приняли это к сведению. — Я выдержал его взгляд. — Вы знали, что будет нападение. И позволили ему случиться?
Граф хмыкает, и его губы поднимаются в злой ухмылке.
— Знал? Нет. Но