Первая капля - Роман Золотов
Последний вражеский отряд тоже услышал. Один из них обернулся на звук. И это стало его последней ошибкой.
Никита бросился вперёд. Короткий замах — и солдат осел на землю, схватившись за перерубленное горло. Меч младшего Воронцова не знал пощады. Остальные даже не стали сопротивляться. Бросили автоматы и сели на колени.
А потом из-за поворота вылетел первый «Гром». За ним второй, третий. Гвардейцы выпрыгивали на ходу, рассыпаясь цепью. Я услышал незнакомый голос. Он орал команды так, что, казалось, лес пригибается.
— Оцепить! Пленных — в машины! Мага — брать живым! Медика к Барину! Проверьте наших! Григорий Алексеевич, заканчивай уже!
Земляной вал, который всё это время давил на Григория, вдруг схлопнулся. «Каменщик» дрогнул — видимо, понял, что дело пахнет керосином. Он попытался отступить, но Григорий не дал. Полковник рванул вперёд, используя передышку, и я краем глаза увидел, как он вбивает кулак в землю. Каменная стена, которую строил вражеский маг, пошла трещинами — и рухнула на своего создателя, огненный вихрь снёс её напрочь.
Григорий выпрямился. Левый рукав его пиджака отсутствовал, лицо было в копоти и крови, но он стоял. Почти целый.
Ко мне подбежали двое гвардейцев. Один — молодой, с погонами младшего сержанта, второй — пожилой, с нашивками медика.
— Живой? — Медик наклонился, ощупывая меня быстрыми, привычными движениями. — Так, бок, плечо. Кровопотеря серьёзная, но не смертельная. Держись, парень.
— Григорий Алексеевич! — крикнул кто-то. — Мага взяли! Каменщик — готов!
Я закрыл глаза. Силы кончились. Всё, что осталось — лежать, слушать и надеяться, что я пережил эту войнушку.
Через минуту всё было кончено. Я почувствовал, как чьи-то руки поднимают меня, как голос Григория рявкает команды, как Никита что-то мне объясняет, сбиваясь и повторяясь.
— Живой? — Полковник наклонился надо мной. Лицо в крови, глаз заплыл, но взгляд ясный. — Держись, парень. Сейчас твой дед подойдёт.
Я хотел ответить, что дед мог бы и поторопиться. Но язык не слушался. Мир качнулся и поплыл. Последнее, что я услышал, прежде чем отключиться, — как Сима тихо прошептала прямо на ушко:
«Мы выжили, Рома. Слышишь? Мы выжили. Ты молодец».
* * *
Я очнулся от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Голова ясная. И на том спасибо.
— Ром. Ром, очнись. Срочно.
Голос Никиты. Напряженный, будто он только что узнал то, чего он не должен был знать.
Я разлепил глаза. Потолок кровати. Незнакомый. Шторы балдахина прикрывают от яркого света. Лазарет? Нет, слишком богато для лазарета. Чья-то комната.
— Что… — язык ворочался с трудом. — Где мы? Ты как Никита?
— Я в порядке. Ты тоже, потерял много крови, но Федор Ильич все зарастил. Скоро он подойдет. Мы в твоем поместье. Тебя привезли два часа назад. — он наклонился ближе. На его плече была повязка, но глаза горели. — Слушай. Тут такое…
Он замолчал, будто не решаясь сказать.
— Ну?
— Пленного допросили. — Никита сглотнул. — Он знал, кто их нанял, но мы выходили только на подставных лиц. Там длинная цепочка, но разведка тоже не зря есть хлеб. Это Песковы, точнее один из их слуг. И знаешь, что ещё?
Я молчал. В голове всё плыло, но что-то внутри уже напряглось.
— Он сказал, что целью был не я, — Никита посмотрел мне прямо в глаза. — Целью был ты, Рома. Точнее твое прошлое амплуа. Их отряды дежурили на всех дорогах от моего дома.
За дверью послышались шаги. Тяжёлые. Много. Злой голос Сергея Николаевича, который проходит мимо:
— Где Никита? И почему на моих землях сидят вражеские отряды, а я только сейчас об это узнаю? — ему что-то тихо отвечают — Да знаю я, что это Песковы. Я спрашиваю, почему наемники так нагло…
Шаги удаляются, и продолжения я не слышу. Сима в моей голове выдохнула одно слово:
«Начинается».
Глава 11
Я лежал на спине, глядя в потолок. Тёмные балки, покрытые лаком, пересекались в ровном ритме. Пахло воском и старой пылью. Где-то внизу, сквозь толщу камня, глухо гудели голоса — кто-то отдавал приказы, кто-то отвечал. Поместье жило своей ночной жизнью. Никита сидел рядом, читая что-то в газете. Наш с ним разговор выдался немного скомканным. Он всё просил подождать его отца.
Тело болело привычно, не в первый раз ранен. Бок, куда вошла пуля, саднил. Плечо, задетое осколком, дёргало при каждом движении. Впрочем, сам я был полностью цел, не считая синяков, — видно работу мастера, дедушка хорошо постарался. Сима отказывалась разговаривать со мной. А источник медленно накапливал резерв обратно. Живём потихоньку.
«Сима, — мысленно позвал я, не открывая глаз. — Ты обиделась?»
Тишина. Потом — лёгкое, частое покалывание в затылке. Она слышала, но отвечать не стала.
Прислушался к себе. Мана восстановилась на треть. После боя, после использования струн, после того как я вытянул кровь из мёртвого солдата и направил её в глотку его командиру. Она наполнялась довольно медленно, но верно.
«Сколько у нас маны то? И как там мои раны?»
«Процентов тридцать, — отозвалась она раздражённо. — Может, двадцать пять. А про ранения спроси у своего деда».
Я усмехнулся. Точно обиделась.
В коридоре послышались шаги. Уверенные, но не быстрые. Не гвардейцы — те ходили чётче. И не слуги — те ступали почти неслышно.
Дверь открылась, и в комнату вошёл Фёдор Ильич. Дед выглядел как обычно, всё с той же незажжённой трубкой в зубах, с теми же расторопными движениями, но в глазах его была профессиональная опаска, с которой он осматривал меня после первого пробуждения. Целитель, тем более такого уровня, всегда сначала видит пациента, а потом человека. Он быстро оглядел меня — лежащего, бледного, с перевязанным плечом и рукой на груди, — и его губы сжались в тонкую линию.
— Ну что, голубчик? — сказал он с усмешкой, но в голосе не было веселья. — Повоевать решил? Даже каналы не до конца прорезались, а уже ману используешь?
Он прошёл к кровати, опустился в кресло у изголовья — не спрашивая разрешения. Поставил саквояж на колени, расстегнул ремешки, но не открыл. Просто положил руки поверх него и уставился на меня.
Я смотрел в потолок. Слова давались с трудом, потому что я устал. Устал от того, что нужно объяснять, почему я не сдох. Сначала Никите, теперь деду, потом ещё и графу поди объяснять надо.
— Дедушка, а у меня разве был выбор? — сказал я наконец. — Если бы я не «повоевал», и меня, и Никиту бы просто убили.