Первая капля - Роман Золотов
— «Есть», — выдыхаю. — «Вроде».
— «Вроде?» — Сима не верит.
— «Вроде бы». — Мысленно поправляюсь, но сплёвываю кровь. — «Держимся… вроде».
Один из боевиков неосторожно выходит из-за дерева — в полутора метрах. Ближе, чем нужно. Он резко вскидывает автомат, но я уже взял под контроль пулю в патроннике. Лёгкий взрыв в руках солдата намекает, что автомат больше не рабочий, но ему не стоит переживать.
Поднимаю пистолет и делаю небрежный выстрел. Тут не промахнусь. Пуля входит солдату в нижнюю челюсть и проходит насквозь, забирая с собой часть серого вещества. Тот валится на землю, чтобы больше никогда не встать. Морщусь от боли. Плёнка на ране порвалась с влажным звуком. Сознание на секунду плывёт. Но я насильно вырываю себя обратно в реальность и заращиваю рану. Теперь буду держать плёнку.
Прикрываю глаза и прислушиваюсь.
Шаги. Тяжёлые, уверенные. Раз. Два. Три. Так, тут ещё трое. Судя по шагам — обходят, растягиваются. Классика. Один в лоб, двое по флангам. Молодцы, учились на пятёрки.
— «Сима. Слышишь?» — спрашиваю беззвучно.
— «Слышу. Трое. Левый ближе». — Голос её собранный.
— «Значит, с него и начнём».
— «Рома, у тебя плёнка держится на честном слове».
— «Значит, пускай напиздит». — обрываю её.
Кладу левую руку на землю. Хвоя колет ладонь, мох холодный. Свет слабо пробивается сквозь кроны. Красиво тут, конечно.
— Что там говорил Никита? Управлять «ничейной» кровью? Отлично. — шепчу больше себе, чем кому-то.
Две струны ползут к убитому трупу. Откуда две? Похоже, отобрал у Симы в горячке боя. Даже не заметил, как. Сима же держит тремя оставшимися плёнку, чтобы та не развалилась. Спасибо, подруга. Я тебе потом… что-нибудь. Если будет это «потом».
Нити заползают в пулевое отверстие. Я чувствую, как они входят в мёртвую плоть. И я начинаю тянуть. Кровь в трупе ещё тёплая, почти живая, и от этого становится только хуже. Но я тяну. Сильнее.
Надо сказать, ощущения совсем не такие, как с металлом. Металл — это как держать камень: тяжесть, чёткая форма, понятное сопротивление, и ты просто направляешь его волей. Кровь — совсем другое. Ею управлять всё равно что пытаться повернуть течение реки: она скользит, липнет, сопротивляется и не желает слушаться. Опыта в подобном у меня нет.
Струны набухают. По ним идёт густая влага. Она собирается на нитях. И меня передёргивает. Управлять мёртвой кровью. Кайфом это не назвать. Внутри становится холодно, будто выпил ледяной воды на морозе. Что с ней делать, я не знаю. Она просто жидкая, и всё.
Слышу вскрик «Граната». Прямо к моим ногам подкатывается круглый предмет. Я даже не среагировал. Сима отцепила от плёнки одну нить и, размахнувшись, отправила гранату обратно. Послышался взрыв и пара стонов.
Я не могу встать. Анемия налицо, да ещё и в сон клонит. Я сидел на холодной земле, чувствуя, как сознание ускользает. Шаги приближались. Три пары ног, уверенная походка. Они знали, что я никуда не денусь.
«Рома…» — голос Симы звучал будто издалека.
Тень накрыла меня. Солдат. Рожа в шрамах, сам в каске. Автомат в руках. Остальные его слушались. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читалось что-то похожее на уважение.
— Живой ещё, — бросил он через плечо своим бойцам. — Этот — маг крови. Доложить.
Когда один из боевиков наклонился, чтобы обыскать меня, из леса вылетела быстрая тень. Я успел увидеть только блеск клинка — и голова самого дальнего от меня покатилась по мху, оставляя тёмный след.
Никита.
Он стоял над телом, тяжело дыша. Покров ещё держался, но истончился и просвечивал. Меч в руке дрожал. Глаза — бешеные, но уставшие.
Я не стал медлить. Вся кровь, вырванная из только что остановившегося сердца бедолаги, ударила в рот главного. Правильно, реку надо направлять, вот я и направил: разливаясь и пульсируя, она стремилась заполнить собой каждую свободную полость.
Главный дёрнулся, безуспешно пытаясь сомкнуть челюсти. На долю секунды в его глазах мелькнуло непонимание. Затем пришла паника.
Первым делом кровь хлынула в гортань. Он попытался сделать вдох, но вместо спасительного кислорода в лёгкие хлынула тяжёлая, металлическая жижа. Его грудная клетка судорожно вздулась, рёбра выгнулись дугой, пытаясь расшириться, но дыхательные пути были уже залиты. Он забулькал и сложился в приступе кашля. Его лицо приобрело синюшный оттенок, ноги подкосились. Он перестал сопротивляться и упал. Схватился за горло и ещё корчился некоторое время. Пока совсем не задохнулся.
Пока командир развлекался водными процедурами, последний вояка, тот, который пытался меня обыскать, стоял слишком близко. К тому моменту я был совершенно разбит и вымотан — силы почти покинули меня, тело не слушалось, а каждое движение давалось с огромным трудом. Но даже в таком состоянии я умудрился ударить его головой в нос.
Никита метнулся ко мне на помощь, игнорируя извивающегося командира. Хотел добить последнего, но я сквозь хрип сказал:
— Стой… — кашель. — Информация.
Он послушался и вместо головы на землю полетел автомат — рассек его клинком, словно это было масло. Бесполезная игрушка опала двумя кусками. А сам солдат упал рядом со мной и поднял руки вверх.
— Ты… — выдохнул Никита, глядя на меня. — Ты жив?
— Пока да. — Голос сорвался на хрип. — Григорий?
— Держится. — Никита оглянулся, прислушался. — Этот был последний. Но мана кончается.
Тут он замечает моё состояние. Видимо, в первый раз видит друзей в таком состоянии.
— Рома? Ты бледный. — он бросает взгляд на кровавую плёнку. — Твою налево. Нам срочно нужен медик. Ты сколько крови потерял?
Никита подбегает ко мне и приваливается на колено. Смотрит на разлегшегося вояку.
— Бинты, быстро. — боевик медлит, но после того как от руки Никиты вылетает шар тьмы, отдаёт свёрток. — Держись, Ром, Григорию удалось пробиться сквозь глушилку. Скоро уже гвардия подъедет.
— Внимательно, — я перебил его, пытаясь приподняться, но тело пронзила боль. — Тут ещё могут быть…
Автоматная очередь разорвала воздух. Никита отшатнулся, покров вспыхнул и погас. Кровь выступила на его плече, попали.
— Беги, — просипел я. — Уходи. Ты не сможешь…
— Заткнись.
Он встал. Просто встал между мной и стрелком. Без покрова. Без защиты.
— Меня твой отец… — кашляю, — придушит… если ты умрёшь.
— Может быть. — Он ухмыльнулся. Кровь на губах. Настоящий Воронцов. — Но я не брошу человека, с которым я сражался на одной стороне. Даже если он гопарь из подворотни.
Я хотел ответить, но не успел. Со стороны поместья донёсся рёв моторов — низкий, уверенный, быстро приближающийся. Земля дрожала под колёсами тяжёлых машин. Я узнал этот звук: так шли «Громы» — бронированные внедорожники гвардии Воронцовых