Аделаида Крестовская. Карты судьбы - Евгения Владимировна Потапова

— Я не местная, — сказала я, понимая, что от этого мальчишки сейчас зависит, выгонят меня или оставят. — Денег нет, документы потеряла. Переночевать только дай, а утром уйду.

Мальчишка смотрел на меня с сомнением. Я смотрела на него и видела перед собой обычного дворового паренька, которого жизнь не баловала. Таких я в своём времени много видела — беспризорники, попрошайки, мелкие воришки. Этот пока не сломался, ещё работал, но судьба у него была одна на всех.

— Я помощник конюха здешнего, Митька, — сказал он, наконец. — Помогаю за лошадьми ходить. Ежели кто узнает, что я тут посторонних прячу, — выпорют.

— А кто узнает? — я постаралась улыбнуться как можно безобиднее. — Я тихо посижу, никто и не заметит. А если хлебушка дашь, я тебе за это… — я задумалась, что могу предложить, — карты покажу. Интересные.

— Карты? — глаза Митьки загорелись. — Играть умеешь?

— Ещё как, — усмехнулась я. — Я такие фокусы знаю — закачаешься.

Митька с минуту боролся с собой. С одной стороны, страх перед поркой, с другой — мальчишеское любопытство и, видимо, страсть к новым впечатлениям. Азарт победил.

— Сиди тут, — шепнул он и исчез.

Я осталась ждать. Через десять минут он вернулся с куском черствого чёрного хлеба и кружкой тёплого отвара, отдававшего какими-то травами и ягодами.

— Держи, больше нет ничего, — сунул мне. — Ешь давай, а потом карты показывай. Только карт у меня нет.

— Карты не нужны, — сказала я, жадно впиваясь зубами в хлеб. Тот показался мне вкуснее любого пирожного. — Карты в голове.

Я быстро проглотила еду, чуть не подавившись, запила тёплой бурдой и вытерла рот рукой. Хлеб, конечно, был грубым, чёрствым, но после суток голода — настоящий пир.

— Ну давай, показывай, — Митька уселся напротив на перевёрнутое ведро, поджав ноги.

— Смотри, — я взяла щепочку с пола, начертила на земляном полу круг, разделила его на части. — Вот это называется «вертушка». Ты загадываешь число от одного до десяти, а я угадываю. Если угадаю — ты мне завтра ещё хлеба принесёшь. Если нет — я уйду прямо сейчас.

Игра была целиком и полностью мной придумана. Митька азартно засопел. Мы начали играть. Разумеется, я угадывала через раз, поддавалась, чтобы ему было интересно. Он хохотал, когда выигрывал, и злился, когда проигрывал. К концу нашего импровизированного урока он уже смотрел на меня как на божество.

— А ещё что умеешь? — спросил он, когда я показала ему пару простых фокусов с «угадыванием» карт, которых у нас не было.

— Много чего, — я откинулась на сено. — Но всему сразу не научишься. Давай так: ты меня кормишь и не выдаёшь, а я тебя учу. По рукам?

Митька задумался, потом протянул мне чумазую ладошку.

— По рукам, барышня. А вы правда барышня? Что-то не похожи вы на благородную. Руки у вас, конечно, нежные, а разговор… не такой. Да и больно уж вы на цыганку похожи, только аккуратная, прибранная.

— Я много где была, — уклончиво ответила я. — Меня Аделаидой зовут. Аделаида Крестовская.

— Ага, Крестовская, — кивнул он. — Значит, из благородных.

— Ты главное молчи, что я тут. А завтра… завтра посмотрим.

Митька кивнул, погасил фонарь, забился в угол на охапку сена и через минуту уже сопел. Я сидела в темноте, слушала дождь и думала о том, как быстро жизнь учит приспосабливаться. Вчера я была мошенницей в метро, сегодня — бродяжкой в конюшне, завтра — кто знает? Может быть, гувернанткой, а может быть, снова в бегах.

Главное — выжить. И, если повезёт, найти способ вернуться. Хотя, что мне там делать-то? Главное — здоровье, и неважно, какое время и век. А пока — спать.