Отец моей подруги. Запретная связь - Рия Уллу

Его рука скользнула под кардиган, ладонь легла на поясницу, обжигая даже через ткань. Я втянула воздух, но не отстранилась.

— И что вы там видите? — прошептала я, зная, что играю с огнём.

— Страх, — он провёл пальцем вдоль позвоночника, заставив меня выгнуться. — И голод. Как у волчонка, который впервые учуял кровь.

Ещё одна молния, и в её свете я увидела его глаза — серые, как сама буря. В них не было ни жалости, ни сомнений. Только азарт художника, который знает, что муза уже в капкане. Или, так говорят только про охотника и добычу?

— Завтра… — начала я, но он перебил, прижав указательный палец к моим губам.

— Уже сегодня, — поправил он. — Сейчас.

Гром заглушил мой вздох. Его рука отпустила меня, но я поймала её, чувствуя, как бешено стучит пульс на его запястье.

Он рассмеялся — низко, глухо, и этот звук пробрался под кожу. Думаю, он понимал, что он мне нравился и нагло пользовался этим, то притягивая, то вновь держа дистанцию. А может, это был его обычный стиль общения с женщинами? Внутри кольнула ревность.

— Искусство не ждёт удобных моментов. Оно рождается в хаосе.

И прежде чем я успела возразить, его губы накрыли мои, грубо, без прелюдий. Дождь лился на лицо, на губы, смешиваясь со вкусом этого поцелуя. Его руки рванули вязаную ткань кардигана, опускаясь ниже плеч. Холодный воздух ударил по плечам, но тут же его ладони согрели их, удерживая меня на месте.

— Александр… — попыталась я вырваться, но тело предало, прижимаясь к нему.

— Тише, — он приподнял меня, посадив на перила. Дерево было скользким от воды, но его руки держали крепко, как капкан. — Ты же хотела стать настоящей? А это, новый урок. Покажи, что не боишься. Что готова.

И в последней вспышке молнии, перед тем как гром сотряс небо, я поняла — он не просто художник.

Он - творец, а я - его вдохновение.

Александр

Её губы ещё дрожали, когда я оторвался от поцелуя. В глазах — тот самый огонь, который я высекал в ней всю прошлую ночь. Не давая опомниться, взял за руку, ощутив под пальцами тонкие запястья.

— Ты готова, — констатировал я, не спрашивая.

Она кивнула, не сводя с меня глаз, и я помог е слезть с перил и повёл её в мастерскую.

Я всё подготовил заранее. Подиум стоял посреди комнаты — белый небольшой куб, освещённый софитами. Похожий на алтарь. Или на ложе.

— Сюда, — сказал я, подводя её к месту и присаживаясь перед ней. Её ступни дрогнули, когда я коснулся их пальцами. — Я помогу. — Босоножки упали на пол с тихим стуком и она легко ступила на светлую поверхность.

Свет падал сверху, выхватывая каждую деталь — тень под ключицей, горящие щеки, каплю дождя, на ресницах.

— Ты знаешь, чего я хочу, — сказал я, отходя к мольберту. Кисти уже ждали в подставке, а краски на палитре.

Она медленно провела руками по бокам, словно сбрасывая невидимые оковы.

Платье сползло с плеч.

Спустилось ниже.

Замерло на бёдрах.

Я затаил дыхание, наблюдая, как одежда окончательно падает к её ногам.

— Хорошо, — пробормотал я, когда она осталась в белье — белом, невинном.

— Продолжай.

Она замерла, пальцы замерли на застёжке лифчика. Глаза искали мои — разрешения? Приказа?

— Сними всё. Полностью.

Дрожь пробежала по её телу, но руки повиновались. Лифчик раскрылся, обнажив грудь — идеальную, с родинкой у левого соска. Трусики упали, обнажив треугольник светлых волос.

— Не прячься, — прошипел я, когда её ладони инстинктивно потянулись прикрыться.

Она выпрямилась, но подбородок все равно задрожал. Я достал из коробки шифон — прозрачный, как её стыд. Обернул вокруг неё, чувствуя, как бьётся сердце под тонкой кожей.

Отступил к мольберту, сжимая кисть. Шифон цеплялся за её бёдра, открывая больше, чем скрывал.

Первый мазок — по холсту, по её коже одновременно. Я рисовал яростно, смешивая цвета прямо на её силуэте. Синий по линии позвоночника, алый — там, где шифон сливался с телом. Она начала дышать глубже, грудь вздымалась в такт моим движениям.

— Позу, — бросил