Отец моей подруги. Запретная связь - Рия Уллу

Ася

Александр стоял неподвижно, его глаза пожирали меня, но не как прежде — холодным взглядом художника. Теперь в них горел иной огонь – дикий, первобытный, от которого внутри всё сжималось в тугой узел и таяло одновременно, будто я стояла слишком близко к бушующему пламени.

Тишина повисла густым бархатом, тяжёлым и давящим. Сквозь неё пробивалось лишь наше дыхание — его, тяжёлое и ровное, и моё, сбивчивое, едва слышное. Каждая секунда длилась будто целую вечность.

— Я не смогу сама… — голос сорвался с губ, едва слышный, будто чужой. — Мне не хватает решимости.

Признание в собственной слабости обожгло горло. Я ждала насмешки, грубости, но он шагнул ближе, и пространство между нами наполнилось жаром. Это было то, чего он, казалось, ждал – момент моей полной уязвимости. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое – не просто желание, но и властное предвкушение.

— Тогда позволь мне подарить тебе её, — слова прозвучали как обещание и как приговор одновременно. — Закрой глаза.

Неопределённость была страшнее любой очевидной угрозы. Но, словно под гипнозом, я послушалась, медленно опуская веки, отдавая себя во власть этого момента. Он не спрашивал, он приказывал, его слова обладали силой, которой невозможно было сопротивляться.

Прикосновения, тёплые и сильные, едва коснулись моего предплечья, и по руке, а затем и по всему телу, побежали мурашки – не от холода, а от внезапной, пугающей близости.

Темнота обострила чувства. Каждый звук стал громче, каждый запах насыщеннее: сандал и масла окутали меня своим ароматом, скрип половиц под его шагами, шелест одежды, когда он обошёл меня сзади. Его дыхание коснулось шеи, губы – мягко, почти невесомо – прижались к мочке уха.

— Просто почувствуй, — шёпот скользнул в кровь растекаясь по венам. — Как по телу поднимается то, что ты годами прятала.

Пальцы легли на плечи — сначала кончиками, едва касаясь, будто рисовали невидимые узоры. Затем, чуть сильнее, увереннее, плавно спускаясь к ключицам, очерчивая их изгибы.

Каждое движение оставляло след — не на коже, а где-то глубже, будто он касался струн, о которых я не подозревала и они отзывались вибрацией, поднимавшейся из самого нутра.

— Дыши глубоко, — прошептал он, и губы его коснулись места, где пульс бился, как сумасшедший.

Его руки скользнули вверх, обвивая шею, и проводя по линии горла. Я инстинктивно подалась назад, чувствуя, как спина касается его груди. Тепло растекалось по жилам, смешиваясь с дрожью.

Я ощущала биение его сердца сквозь ткань рубашки – оно было сильным, размеренным, но в нём тоже ощущалось растущее напряжение. Мы стояли, прижавшись друг к другу, в полумраке мастерской, и мир за пределами этого момента перестал существовать. Остались только мы.

— Чувствуешь? — его голос послал новую волну дрожи по телу. — Твоя женственность — она не в позах, не в шёлке. Она здесь.

— Да… — выдохнула я, но тело уже не слушалось разума, оно отвечало само — прогибом в спине, когда он коснулся нежных изгибов рёбер, очерчивая их с почти болезненной нежностью. Тихим стоном, когда он огладила бедра, задерживаясь на их округлости.

Глаза оставались закрытыми, но я видела его — каждую морщинку у губ, тень густых ресниц, падающую на резкие скулы. Его руки вновь поднялись выше и заскользили по талии, поднимаясь к лёгким, обходя грудь, словно лепили меня заново из глины.

Мужская ладонь легла на живот, медленно мучительно неторопливо поползла вниз, пересекая невидимую границу, остановившись у самого края тонкого белья под ночнушкой. Он не торопился, продолжая водить по коже.

— Александр… — имя сорвалось стоном, когда его губы поцелуями прошлись по шее.

Я уже чувствовала себя обнажённой под его взглядом, под его прикосновениями, хотя одежда всё ещё была на мне. Границы стирались, и оставалось только это всепоглощающее, нарастающее чувство, которое грозило смести меня с ног.

Его пальцы скользнули под подол моей одежды. Ткань зашелестела, поднимаясь выше колен. Я зажмурилась сильнее, когда его ладонь легла поверх тонкого белья, уже промокшего от стыдливой влаги.

— Расслабься, — он прижал руку сильнее, заставив меня выгнуться.

Воздух перехватило. Каждое прикосновение било током — нежно, предательски нежно. Он выписывал круги, то замедляясь, то ускоряясь, будто дразня. Мышцы живота дёргались, ноги дрожали, но он не останавливался, пока я не застонала — громко, протяжно, прося большего.

И в один миг ткань белья съехала вбок. Холодный воздух в мастерской обжёг интимность, но тут же его фаланги — тёплые, влажные от моего же желания — коснулись то самой точки.

Я почти вскрикнула, но звук потерялся и так и остался в горле. Он целовал мои плечи жадно, чуть прикусывая кожу, а пальцы продолжали свой танец — бесконечность, пауза, снова бесконечность. Ритм всё увеличивался, заставляя дрожать от переполнявших меня ощущений.

Горячая буря из возбуждения поднималась от пяток, сжимая живот, выжимая воздух из лёгких.