Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских

Он кивает, снова зарываясь носом мне в волосы, продолжает меня ласкать, словно не может удержаться и не трогать.

Есть в этом что-то интимное и завораживающее, и я чувствую, что на верном пути. Могла бы устраивать ему очередной скандал, делая пропасть между нами шире, но решаю поступить так, как задумала. Буду ласковой кошечкой, а не злой мегерой.

— Черт, — Марк будто что-то вспоминает и, опомнившись, смотрит на меня затуманенным взглядом. — Вы уже собрали вещи, Вик?

Морок тут же проходит. Ничего не изменилось. Временное помутнение прошло, и Марк вспомнил, что на самом деле важно для него.

— Нет, — резко отвечаю я, вспоминая обиду, и даже слегка отстраняюсь. Все-таки над ласковой кошечкой придется еще поработать.

Он хмурится, видит, что что-то не так, и ощущает напряжение между нами. Выглядит уставшим и изможденным, ругаться со мной явно не хочет. Притягивает меня к себе и не дает вырваться, в то время как я забываю обо всех своих установках поговорить с ним конструктивно. На первый план выходят эмоции, с которыми нет сладу.

— Что случилось, Вик? Не хочешь ехать в Швейцарию в компании с Норой?

Он вздергивает бровь, а вот я перестаю брыкаться и пытаться вырваться из его хватки. Удивленно замираю и смотрю на него во все глаза.

— Что? Ты уже знаешь, что мы с Мартой едем с тобой? — выдыхаю. — Тебе мама сказала?

Я прикусываю губу, когда хочу спросить, как он к этому относится, но вовремя себя одергиваю. Не хочу ставить себя в положение просящей его одобрения. Я кремень. Я решила, что мы с дочерью едем, и это не обсуждается.

Только было хочу сказать, что его возражения не принимаются, как он меня удивляет.

— Мама? — непонимающе хмурится он. — Ты про то, что она передала тебе, чтобы ты собирала чемоданы?

На этот раз хлопаю глазами уже я. До меня сразу доходит, что вышла какая-то ошибка, и свекровь, видимо, что-то не так поняла, но когда я думаю о том, что секретарша не говорила мне ничего об этом.

— Ты уже передал секретарю заказать билеты на меня и Марту? — прищурившись, спрашиваю я. Чувствую во всей этой ситуации подвох, и вскоре он вскрывается.

— Нора заверила меня, что займется документами и паспортами.

Я буквально взрываюсь от ярости, но внешне стараюсь этого не показывать. Вот только оставлять всё это просто так не собираюсь.

— Когда я звонила секретарше, она сказала, что Нора дала ей распоряжение заказать билеты только для вас двоих. Мне пришлось самой заниматься документами и нашими с Мартой билетами.

Марк хмурится, но я не пытаюсь нападать, обвиняя Элеонору в том, что она сделала всё это специально. Выбираю другую тактику и вижу, что достучалась до Марка, так как в его глазах отображается негодование, смешанное с гневом.

— Думаю, это недоразумение, я разберусь.

Мне становится приятно, что Марк и не собирался лететь один, и я предвкушаю, как Нора будет оправдываться из-за того, что единолично решила обмануть всех и оставить меня с Мартой дома.

В этот момент домой возвращаются свекровь с дочкой. Марта, как только узнает, что мы едем вместе с отцом, даже не интересуется, куда. Ей гораздо важнее, что папа не уедет один в командировку, и от этого у меня слезы наворачиваются на глаза.

— Мам, — тихо шепчет мне дочка, когда Марк уходит переодеться. Свекровь же в это время уходит на кухню, где, как оказалось, весь день с Мартой готовила свой фирменный мясной пирог.

— Да, солнышко?

— А та тетя поедет с нами?

Вопрос дочери не то чтобы застает врасплох, но я не знаю, как ответить на него так, чтобы не расстроить ее. Она ведь боится, что отец уйдет из семьи и бросит нас, как это было с ее подружкой Лерой, дочерью Кати, так что каждое слово мне нужно тщательно обдумать, прежде чем сказать его вслух.

— У тети Элеоноры умер муж, детка, так что мы едем его хоронить. У нее сейчас траур, и твой папочка должен уладить дела по работе и помочь с похоронами.

— Умер?

— Улетел на небо.

— Как мой Персик?

Персик — это кот, который у нас когда-то был. К сожалению, он однажды выбежал за пределы двора, и его сбила машина. Тогда и пришлось объяснять дочери, что значит «смерть». Конечно, пришлось импровизировать и представлять всё так, чтобы это было понятно ребенку, но мне это удалось.

— Да, солнышко, как Персик.

Марта опускает голову, и я поглаживаю ее по спине, прижимая к себе. Конечно, мне не хочется, чтобы дочка сближалась с этой Норой, как та, видимо, и планирует завоевать сердце Марка, но и настраивать ее против этой женщины я не стану. И дело не в каком-то там благородстве, а в том, что не хочу, чтобы дочка всё время напрягалась и нервничала, думая, что Нора — угроза для нас. В конце концов, она ребенок и не должна вообще думать о таких серьезных вещах.

— А кто тут у нас такой грустный, а, кнопка? Иди-ка к папе, — Марк подходит к дочери и подхватывает ее на руки. — Расскажешь мне, как дела? Папа был сильно занят в последнее время, но сегодня прочитает тебе на ночь сказку.

— Да, папа, да! — Марта охотно обнимает папу за шею, начиная тараторить без умолку.

Я никогда не сомневалась, что он чудесный отец, но вот насчет мужа я не уверена…

После душа, так и не дождавшись Марка, иду в сторону спальни дочери. Тихо открываю дверь и заглядываю внутрь, замирая на пороге. Мягкий свет ночника создает полумрак, и я обнаруживаю, что Марта сладко спит, прижавшись к плечу Марка. Он тоже дремлет, книга чуть ли не выпадает из его рук, голова прислонилась к подушке. Сердце наполняется теплом от этой домашней картины. Моя семья…

Улыбка невольно появляется на моем лице, и я решаю не будить их — пусть спят.

Осторожно подхожу ближе, стараясь не издавать ни звука. Накрываю Марка пледом, забираю книжку, вглядываясь в его изможденное лицо. Видно, как сильно он устал за последние дни. Он и так работал на пределе возможностей, а смерть партнера, организация похорон и предстоящая поездка в Швейцарию добавили новых забот. Дочери я тоже поправляю