Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка - Оксана Барских

– Кудрявые волосы… – это сходство со мной заставляет сердце трепетать еще сильнее.

– Вся в мать, – неожиданно серьезно добавляет Матвей, хотя еще недавно смотрел на меня с неприязнью.

– А у Дианы прямые… – не знаю, зачем решаюсь сказать это. Малышки одновременно как две капли воды, и при этом каждая похожа на разного родителя.

– А она вся в отца, – что мужчина и подтверждает следом.

Наши взгляды скрещиваются в воздухе, и я быстро отвожу свой. Прокашливаюсь, почувствовав в горле ком, но Юдин неправильно понимает причины моего недомогания.

– Я принесу воды.

Он резко встает и уходит, но меня не оставляет чувство, что он просто сбегает, однако я не стала бы произносить этого вслух.

Когда Карина показывает мне все свои игрушки, даже назвав их имена, которые я не до конца распознаю, я вдруг слышу сзади щелчок, но когда оборачиваюсь, никого в дверях не вижу.

– Ня! – гулит снова Карина, и я отвлекаюсь, с воодушевлением играя со своей дочкой.

В груди расползается то теплое приятное чувство, какое бывает, когда впервые смотришь на своего ребенка. Вот только в груди вместе с тем возникает неприятное предчувствие, но я никак не могу понять, с чем оно связано. Словно я что-то упускаю и никак не могу ухватиться за нужную ниточку.

Я наблюдаю за Кариной и никак не могу произнести ни слова, боюсь расплакаться и напугать малышку, которая видит меня впервые, но улыбается мне так, будто рада мне. И это трогает мое сердце так сильно, что внутри колет, а тело после этого обдает легким жаром. Грудина сжимается, как бывает во время холодов, если слишком легко одеться, но я не обращаю на эти недомогания внимания.

Не хочу ни минуты пропустить из жизни Карины, пока она весела и хохочет, что-то рассказывая мне из жизни своих игрушек. Я же не могу не подметить тот контраст между ее детской, которая едва ли не больше всей моей двухкомнатной квартиры, и тем уголком, который выделен в гостиной у Дианы. Игрушек у нее не так уж и много, но, к счастью, настоящие, а не самодельные, какие были у меня в детстве, ведь родители не могли себе позволить лишнее.

Возвращение Юдина я ощущаю практически сразу. Даже сидя спиной к двери, ощущаю его взгляд и внушительную ауру, от которой у меня напрягается в испуге тело. Как ни крути, а наши встречи всегда сопровождались его угрозами отобрать у меня ребенка, а это не способствует ни доверию, ни хорошим отношениям.

Умом я напоминаю себе, что просто так не сдамся, но тело предает.

Конечно, я понимаю, что мне будет тяжело тягаться с его адвокатами, ведь у Юдина есть то, чего нет у всей моей семьи. Власть. Деньги. Связи.

Прикусываю внутреннюю часть щеки, чтобы унять гордость и попытаться договориться с ним, и только свыше знают, до чего это сложно.

Но лучше почувствовать себя униженной и иметь возможность оставить себе детей, чем остаться одинокой, но гордой.

– Держите, вы выглядите так, будто вот-вот потеряете сознание, – говорит Матвей, как только подходит ближе, и протягивает мне стакан воды.

– Спасибо, – выдавливаю я из себя, и мой голос кажется мне сиплым и каким-то тусклым, так что я делаю быстрый глоток, чтобы промочить пересохшее горло.

Я стараюсь на него не смотреть, собираясь с мыслями, не знаю, как начать разговор так, чтобы он не разозлился. Мелькнувшую было мысль, пока мы ехали сюда, просто выкрасть Кариночку отметаю сразу. Пусть девочка хорошо приняла меня, будто почувствовала родную кровь, но она меня всё равно не знает, как и я ее. То, что она родная сестренка Дианы, не означает, что у нее нет никаких проблем со здоровьем или аллергии, а я не хочу стать причиной ее недомогания. Это раньше, по молодости, еще до родов, я могла позволить себе не особо задумываться о каких-то вещах, а с тех пор, как я стала мамой, прибавилось и ответственности. Я наконец начала осознавать, что такое – отвечать за маленького человечка, который полностью от тебя зависит.

А что если Карина пострадает из-за моего желания восстановить справедливость и забрать ее себе, чтобы ребенок был при матери, как и полагается?

А что если будет плакать, а я не смогу ее успокоить и нанесу ей своим похищением психологическую травму?

Я себе этого никогда не прощу, а потому мысль о том, чтобы забрать ее незаметно, пока Юдин не видит, кажется мне уже плохой идеей. Безответственной.

Я ведь и правда ее люблю, она моя кровь и плоть, пусть мы и видимся в первый раз. Не стану той самой жестокой женщиной из притчи про царя Соломона.

В этот момент Карина бежит ко мне с другого конца комнаты, чтобы показать что-то зажатое в ее кулачке, но спотыкается и падает. Я рефлекторно подрываюсь и хватаю ее на руки, когда вижу, что ее нижняя губа дрожит, а сама она вот-вот расплачется.

– Всё хорошо, солнышко мое, – ласково шепчу и укачиваю ее.

Может, некоторые и говорят, что нужно дать ребенку проплакаться, но в этом возрасте они такие беззащитные и крохотные, что я не могу побороть в себе желание утешить своего ребенка, когда ему плохо и больно.

– Ва-ва! – громко всхлипывает Карина, показывая мне пальчик, когда я слегка отстраняю ее, чтобы глянуть на нее и оценить масштаб проблемы.

Я по очереди целую ее пальчики и вижу, как она успокаивается и даже начинает улыбаться. Провожу пальцами по ее ребрам, и она просто хохочет от щекотки, радуя нас своим тонким смехом.

– Вы нашли с ней общий язык так быстро, что я удивлен. Я немало нянек перебрал прежде, чем нанять Елену.

Я напрягаюсь, услышав это имя, но ничего не говорю. Признаю, что просто ревную свою девочку к этой Елене, которая явно хочет не просто заменить Карине мать, но и Матвею жену. Последнее меня волнует только из-за дочери.

– А что же ваша жена? – стараюсь спросить я равнодушно, а сама внимательно слушаю.

Я слышала, конечно, что она сбежала, но понимаю, что слухи зачастую бывают всего лишь сплетнями, причем ничем необоснованными.

– Сбежала, не выдержав ноши материнства, – жестко хмыкает Юдин, и я буквально всем телом ощущаю, как он щерится и выпускает колючки.

Я не спрашиваю, но догадываюсь, что этот побег изменил