Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка - Оксана Барских
Но мой, к сожалению, еще муж снова привлекает к себе внимание, отряхивая мокрые штаны от чая, и прожигает меня злым взглядом, который я замечаю краем глаза.
– Да чего ты так орешь, дура? Соглашайся сразу! Он тебе еще и отдельно за... – голос Антона аж по ушам режет, так истерично он визжит, даже забыв про удар чашкой. Так желает быстрее со всем этим покончить, но договорить ему не дают.
Юдин переводит насмешливый взгляд с меня на Антона, но голос, которым он говорит с ним, отличается от того, что он использовал при разговоре со мной.
Он становится стальным и жестким.
– Рот закрой, Колобков!
– Что?
Антон выглядит глупо, глядя на Юдина с открытым ртом и выпученными глазами. Не ожидал, что после такого предложения с ним будут говорить, как с мусором.
Даже я цепенею от такого железного тона.
– Выметайся, Колобков, иначе тебя выставит охрана. Силой.
– Но как же… – Антон растерянно замирает и пытается хоть как-то договориться, чтобы выбить себе преференции, но выглядит еще более жалко, чем раньше.
– Встретишься с моими адвокатами в суде за мошенничество, – скалится Юдин и дает отмашку охране.
Два массивных тела хватают Антона за руки, грубо оттаскивают его от стола и безжалостно выносят из конференц-зала.
– Эй, потише! – кричит Колобков, отчаянно пытаясь сопротивляться, но тщетно.
Под моим ошеломленным взглядом и при абсолютном спокойствии остальных, секретарша Юдина открывает дверь и уходит вместе с охраной и их тяжелым сопротивляющимся грузом.
Теперь в конференц-зале остаемся только я, Матвей Давидович и его юристы. На мгновение я теряю ориентацию, но через секунду сдерживаю себя, готовясь продолжить сопротивление.
– Нам не о чем с вами договариваться! Мне от вас ничего не нужно! Мой отец раньше работал в органах, у него остались связи... Диану не получите, и вторую девочку я у вас отсужу!
Я говорю правду, но лишь наполовину, ведь связи моего отца вряд ли смогут противостоять столь влиятельному и состоятельному человеку. Но я отчаянно хочу напугать его в надежде, что он отступится.
Я сжимаю кулаки, игнорируя бешеное биение сердца. Губы сжаты в тонкую линию, а брови нахмурены. Делаю всё, чтобы выглядеть серьезным и непоколебимым противником.
Но в ответ вижу, как губы Матвея расплываются в холодной, насмешливой ухмылке. Затем он медленно поднимается со своего кресла.
Высокий, с широкими плечами и мощной, мускулистой фигурой, он не уступает своим охранникам по габаритам и впечатляющей ауре.
Он встает прямо передо мной, скрестив на груди руки, и, как при нашей первой встрече, пристально рассматривает меня сверху до низу своим холодным, проницательным взглядом.
Не знаю, о чем он думает, но его взгляд вызывает у меня чувство тревоги и беспокойства.
– Ты действительно думаешь, что я поверю тебе на слово о том, что ты не знала о втором ребенке и не сама его отдала?
Его голос прорезает воздух, наполненный холодным укором и негодованием.
Я же сжимаю ладони в кулаки, чувствуя, как всё внутри кипит от гнева. Сколько можно ставить мои слова под сомнение?!
– Это правда. – отвечаю я твердо, вздергивая подбородок выше.
Может, я и ниже его на целую голову, но ни себя, ни своих детей я больше в обиду не дам.
Вот только то, что я слышу дальше, заставляет почувствовать болезненный укол вины.
– Утверждаешь, что не чувствовала, как в животе толкались два ребенка? Ты ведь мать, неужто пресловутое материнское сердце ни разу не екнуло, не подсказало, что есть второй ребенок? Раз ты такая любящая мать, не способная отдать своего ребенка другим, что ж до сих пор не знала о существовании второй дочери?
Его слова заставляют меня покрыться пятнами стыда.
Дыхание учащается, а в ногах появляется слабость. Я действительно ощущала, что беременность протекала странно, но наивно верила всем словам родственницы Антона, которая не только курировала мое ЭКО, но и контролировала всю беременность.
– Кто вы такой, чтобы меня судить? Для меня это была первая беременность, я полагалась на слова своего врача-гинеколога. Она сказала, что слишком активные многочисленные толчки – это нормально, как и большой живот. Просто дочка в животе крупная. Кстати, это слова того самого врача, чье имя значится в документах на ЭКО, которые я, заметьте, самолично при вас и ваших юристах не подписывала.
– Документ есть документ, – подает голос один из юристов, и я прожигаю его злобным взглядом.
– Я оспорю всю эту филькину грамоту в суде!
Я не выдерживаю, срываюсь на крик и тяжело дышу, но замолкаю, когда в горле застревает ком, а перед глазами всё плывет.
Юдин даже не смотрит на своих юристов, не отрывая своего взгляда от меня, и вся эта встреча, которая должна была быть первым шагом к важным переговорам, как они надеялись, превращается в наше личное противостояние.
– Выйдешь из здания, никаких переговоров больше не будет. В следующий раз предстанешь ответчиком в суде.
Ему это всё надоедает, и он цинично усмехается, заставляя меня сжать кулаки, впиваясь ногтями в кожу.
– Хватит демагогии. Назови цену. Разойдемся на этом. Сколько ты хочешь? Пять миллионов, которые получил твой муж? Может, десять? Ты напиши цифры на бумаге, я пойду тебе навстречу, пока добрый. Но учти, моя щедрость действует только здесь и сейчас.
Он расходится и оскорбляет меня своими словами еще сильнее. Меня буквально трясет, а внутренности горят от негодования и праведного гнева, который может понять только любящая своих детей мать.
– Какой же вы меркантильный, – выплевываю из себя. – Людей по себе судите, ни во что человеческое не верите.
– Верю, Лера, в человеческую жадность верю.
– Циник! – рычу я. – Меня вам купить не удастся. Не нужны мне ваши деньги, я своего ребенка вам не отдам! И вторую дочь заберу, которую вы бессовестно и незаконно присвоили! Я их мать!
– Мать? – усмехается он, словно пытается еще сильнее меня разозлить. – Что же тогда ты тут стоишь и пытаешься доказать мне, что не такая? Где ребенок? На кого оставила его? М?
Была бы я поглупее, может, и повелась бы, раскрыв ему местонахождение дочери, но чутье вовремя поднимает голову.
– Не ваше дело, где моя дочь. Она в надежном месте и под хорошим присмотром. А вот с кем вторая девочка, раз