Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских

Свекровь взволнована, потому и выбирает тактику ответного нападения. Пытается пристыдить меня, заставив испытывать чувство вины. Надеется увести тему в другое русло и сделать вид, что обиделась на меня за мои подозрения, что они с мужем плохо воспитали сына.

Вот только вызвать у меня стыд ей не удается.

Наоборот, я еще распаляюсь, не собираясь слезать со свекрови, пока она не скажет мне всё, что знает. Довольно с меня той лапши на ушах, что муж уже успел мне навешать!

Раньше я бы сразу стала оправдываться перед Алевтиной Дмитриевной, говоря, что она неправильно меня поняла, что ничего такого, что она себе напридумывала, я не имела в виду. Но сейчас прикусываю губу и не помышляю делать то, чего она от меня ждет.

— Как давно Марк встречался с Элеонорой? Насколько серьезные у них были отношения? — спрашиваю я, цежу каждое слово, а сама едва не трясусь от пойманного нервяка.

Хватаюсь пальцами за столешницу и сжимаю ее по углам, а сама смотрю прямо на опешившую свекровь. Она в шоке от моего грубого и настойчивого тона, теряет дар речи, когда видит мое упрямое выражение лица.

Я перевожу взгляд на всё еще занятую дочь, которую вижу через дверной проем, и снова возвращаюсь к разговору со свекровью.

— Зачем вы покрываете Марка? Я понимаю, что он ваш сын, но разве я заслужила такое к себе отношение? Так вы ко мне относитесь?

Я едва не плачу, позволяя себе вольность в проявлении эмоции, поступаю со свекровью так же, как она делала в отношении меня.

Пристыдить. Вызвать чувство вины. Заставить извиняться.

Она хватает ртом воздух, ведь я выставила ее виноватой предательницей, которая покрывает своего изменщика-сына. Я слишком хорошо знаю Алевтину Дмитриевну, она спать спокойно не сможет, если будет думать, что репутация ее сына висит на волоске. Даже все эти каналы в социальных сетях отслеживает, чтобы видеть обстановку в городе и знать, в каком свете предстают в обществе ее сын и муж.

Алевтина Дмитриевна сама, может, не замечает того, что склонна к манипуляциям, но сама в роли жертвы выступать не привыкла, поэтому поначалу теряется от моего напора. Не ожидала ведь от меня такого выпада, потому и не знает, как реагировать.

— Дочь теперь без отца останется, — шепчу я, добивая ее. — Марк уйдет к Элеоноре, он уже сегодня не ночевал и…

Договорить мне свекровь не дает. Вся пунцовеет, аж белки глаз наливаются кровью от возмущения.

— Ты что такое говоришь, Вика⁈ Марк — порядочный семьянин, как и его отец. Я надеюсь, ты не поделилась своими нелепыми подозрениями со своими подругами? Еще не хватало, чтобы кто-то из них распускал про вас сплетни.

Я молчу, не собираясь отвечать. Мне ни капли не стыдно за свою грубость, я на грани истерики, едва сдерживаю слезы.

Видимо, она замечает мое состояние. Вдруг замолкает, прекратив разыгрывать трагикомедию, садится на стул и тяжко вздыхает. Проводит рукой по лицу, словно смывая навалившуюся усталость, и решает больше не юлить.

— Хорошо, я расскажу. Элеонора… Она была преподавательницей в университете Марка. Курировала его курс, а затем стала его научной руководительницей, — с какой-то горечью усмехается Алевтина Дмитриевна.

У меня же сердце колотится с такой силой, словно обтесывает ребра до острых углов, которые смогут его проткнуть, если оно не остановится.

— Марк лет с двадцати выглядел гораздо старше, может, поэтому Элеонора и обратила на него внимание. Я нарадоваться не могла, ведь она была женщиной талантливой и уже к тридцати годам построила успешную юридическую практику. Мне казалось, что Марку повезло, что он попал к ней под крыло. Она многое для него сделала, здесь мне грех жаловаться, вот только… В качестве женщины сына она мне никогда не нравилась. Сложно ее не понять, ведь Марк мужчина видный, красивый, на него девчонки пачками вешались. Она хотела его себе и заполучила, как умеет добиваться своего взрослая уверенная в себе женщина.

Становится неприятно, так как я невольно сравниваю себя с ней, а я мало похожа на уверенную в себе и ухоженную женщину.

— Она старше его лет на тринадцать, — говорю я, подсчитывая примерно.

— Поэтому я и была против этих отношений. К счастью, до знакомства с родителями не дошло, — кивает свекровь, а затем добавляет задумчиво, не особо думая, что говорит: — Она очень ребенка от него хотела, но как-то не срослось. И слава богу, конечно. Всё сложилось, как сложилось. Я-то старалась не вмешиваться, Марк был серьезно настроен. Может, они были бы вместе, если бы Нора тогда не вышла замуж за Льва.

— Она что, вышла замуж за другого назло Марку? — делаю я закономерный вывод, думая о том, что эта женщина имеет каплю совести, раз отпустила мужчину, поняв, что не даст ему продолжение рода.

— Вика, я и так слишком много сказала! — свекровь смотрит умоляющим взглядом, и заметно, что очень жалеет о своей откровенности. — Ты просто вынудила меня…

Она осекается, когда видит мое помрачневшее лицо, и прикусывает губу.

— Ты только не волнуйся, Вика. Это было так давно, что как будто в прошлой жизни. Всё это быльем поросло. Марк не женился бы на тебе, если бы не любил. Он не уйдет из семьи, он тебя любит, у вас дочь. А вот Нора… Просто она много хорошего сделала для Марка, она продвинула его карьеру и сейчас дает ему шанс вырасти. Они не любовники, у них особые отношения.

— Особые, — хмыкаю я, дивясь наивности свекрови. Ведь она не знает про то, что у Норы есть любовник и она изменяет своему старому, немощному мужу. — Если бы их отношения были в прошлом и она не имела видов на Марка, у нас бы сейчас не было этого разговора. Разве вы не поняли, что она унизила меня, подарив платье от имени Марка? — напоминаю я.

— Вик, но ты меня извини. Знаешь, как говорят? Унизить можно лишь того, что позволяет быть униженным. Ты вообще своей вины в случившемся не видишь? Будь у тебя чувство стиля и уверенности, этого бы никогда не произошло, Вика, — добавляет снова свекровь, и лучше мне от ее слов не становится.

Меньше всего мне сейчас нужно напоминание о собственном провале.

Я сглатываю и чувствую, как дрожат мои