Другая женщина. Она хочет забрать мою семью - Оксана Барских

Марк мне соврал…

Соврал…

Выходит, что моя интуиция не зря кричит о том, что здесь что-то не так.

Ну не могла Элеонора подарить мне платье из добрых побуждений. Так она хотела меня унизить. Растоптать. Показать, кто она и что может.

Меня тошнит от одной только мысли, что я позволила Марку обманывать меня столько времени.

Он ни разу не обмолвился, что… Элеонора… его бывшая.

Вика

Осознание накатывает на меня лавиной. Это правда. Я долго сомневалась и не могла собрать мозаику воедино. А теперь всё кристально ясно! И свекровь только что подтвердила, что Элеонора — не просто партнер по бизнесу, она — бывшая. И Марк скрывал это от меня! Но почему? Что скрывает их прошлое? Кто они были друг другу? Почему расстались? Почему я ничего не знала?

Меня держали за дуру! Скрывали правду! Манипулировали! А еще унизили!

Алевтина Дмитриевна замечает мою реакцию и замирает. Смотрит на меня в ужасе. Ее глаза чуть ли не вылезают из орбит. Она прикрывает рот рукой, явно жалеет о том, что сказала. Но сказанного не воротишь. Слово не воробей. И я уже знаю правду.

— Вика, подожди… — она порывается что-то произнести, но осекается.

Видно, что задумывается теперь о каждом своем слове. Боится сказать лишнего. Наверняка она не должна была ничего рассказывать.

Но что уж теперь? Сгорел сарай — гори и хата, как говорится.

— Бывшая? — спрашиваю как будто отстраненно, и собственный голос звучит глухо. Он прорывается через плотный туман, который заполонил мою голову в этот момент, когда я потрясенно рассматриваю свою свекровь.

От того, что она мне сейчас расскажет, будет зависеть моя дальнейшая жизнь.

— Значит, они встречались? Когда? Давно?

Я спрашиваю это требовательным тоном, вынуждая свекровь рассказать мне всё. Она открывает и закрывает рот, ее глаза бегают, и я вижу, что она чувствует себя виноватой. И в то же время понимаю, что она не должна этого чувствовать, она передо мной не виновата. Конкретно она — нет. Не ее вина, что Марк меня обманывал. Она не отвечает за моего мужа.

Держать ответ должен Марк, это он скрывал от меня правду, это он заставил меня поверить, что я придумываю себе лишнего. И возможно, очень даже возможно, что он сейчас провел ночь с Элеонорой и продолжает считать меня глупой простофилей, которая не видит дальше своего носа.

Но я не позволю, чтобы меня одержали за дуру.

— Вы должны мне всё рассказать. Алевтина Дмитриевна, кто они друг другу? Они сейчас вместе?

— Вместе? Что ты такое говоришь, девочка? — Свекровь даже пугается, качает головой из стороны в сторону. — Что ты себе придумала?

— А что я должна была придумывать? Марк скрыл от меня, что работает со своей бывшей. Что между ними происходит, вы знаете?

— Подожди, дорогая, не спеши с выводами.

Свекровь вроде как успокаивается. Румянец уходит с ее щек, и теперь она бледнеет. Косится в сторону гостиной, где дочка играет одна. Моя девочка ни о чем не подозревает и предвкушает счастливое семейное мероприятие в субботу.

А на меня словно камнепад обрушился и завалил грудой булыжников.

Мне даже холодно становится, зябко, и я растираю плечи.

Будет ли существовать наша семья в эту субботу в принципе?

Может быть, уже сейчас ее нет. Нашей семьи нет…

Марк ушел к ней! Они сейчас вместе, улыбаются друг другу, он ее трогает, гладит…

Он с ней…

Подкатывает истерика, хочется куда-то бежать, но я не знаю куда.

Нахлынувшая паника заставляет мой взгляд лихорадочно метаться, а спокойствие превращается в труху. Всё то напряжение, что я испытала с момента, когда влезла в подаренное Элеонорой платье, сейчас выливается истерическими всхлипами, они рвутся из горла. Я зажимаю рот ладонями и издаю булькающие звуки.

Перед глазами разливается чернильная темнота, и я куда-то падаю, а потом чувствую, как кто-то хлопает меня по щекам.

— Вика, Вика, очнись! Господи, да что же это такое? Марта, скорей иди сюда, налей срочно воды.

Я слышу топот маленьких ножек. Дочка вбегает в кухню.

— А что случилось с мамой? — испуганно ахает.

— Давай, давай, милая, налей скорее воды.

Мне становится немного лучше, и я понимаю, что сижу на стуле, а свекровь держит меня за плечи.

— Сидишь? — спрашивает четко.

Киваю. Голова тяжелая, и даже шея ощущается деревянной.

— Вот, держи.

Она подает мне стакан. Я быстро выпиваю несколько глотков, а потом глубоко дышу. Свекровь смотрит на меня обеспокоенно.

— Ты что, беременна?

Вздергиваю голову кверху.

— Беременна?

Чувствую себя тупой. Что за странный вопрос?

И тут же накатывают воспоминания минутной давности. Мы же обсуждали Элеонору, черт! Мы обсуждали, возможно, любовницу моего мужа, его бывшую, которую он скрывал от меня.

Обманщик!

Предатель!

Лжец!

Злость заставляет меня сесть ровнее, я прихожу в себя, мысли становятся более четкими, и я злюсь на себя за слабость, за то, что мое тело меня подвело, за то, что я упала в обморок. И теперь нет никакой возможности обсудить Элеонору, потому что здесь присутствует Марта.

Смотрю внимательно на свекровь, вижу, что она втихаря вздыхает с облегчением.

Отвлекаюсь на дочку и занимаю ее едой.

— Посиди тут, моя хорошая, скушай йогурт.

Я не дам свекрови просто так уйти от ответа. Она в это время под каким-то предлогом убегает в гостиную. Наверное, хочет от меня спрятаться, хочет избежать разговора.

Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Нахожу ее на диване в гостиной. Она щелкает кнопками телевизора.

— Что-то барахлит, — бормочет про себя.

Я даже не сажусь, а встаю напротив нее.

— Алевтина Дмитриевна, давайте поговорим. Избежать разговора не получится.

Но, к сожалению, я встречаю неприступную стену. Ее взгляд холоден. Она поджимает губы и заявляет:

— А что это ты от меня требуешь? Я тут при чем? Я ничего не буду рассказывать. Это не моя тайна. Ты должна поговорить со своим мужем, Виктория.

Значит, Виктория?

Она называет меня Викторией, когда хочет отстраниться, оно и понятно, да только я не собираюсь сдаваться.

— Так всё-таки тайна есть?

— Я не так выразилась! Нет никакой тайны и нет никакой интрижки. Как ты смеешь так плохо думать о Марке? Ты что, хочешь сказать, что мой муж и я привили сыну такие отвратительные качества? Чтобы