Герой поневоле - Николай Бирюздин

— Это уже второй раз «стоять». Первый был про замок на двери.

— Значит, ты умеешь это лучше прочего. — Спать. Завтра воскресенье — ещё не то, твоя Софья права. Значит, у тебя день на кость. Насухо, без клея. Костерез знает своё дело.

Я встал с камня. У самого тела я обернулся, по привычке, которая, видимо, останется со мной.

— Вы ни разу не спросили, выстою ли я.

— Не спросил, — сказал Теодор.

Я шагнул в тело. Братья дышали в два носа; на столе под гвоздём лежал клочок с переписанной строкой регламента. Ладонь, в которую в четверг пришёл толчок, давно не гудела, но помнила, — теперь у этого тела была и такая память, и я не знал, радоваться ли ей. В темноте я перебрал в голове роспись, как перебирают список приглашённых. Двор в ложе. Дед на трибуне — «придёт, я его знаю». Дядя при списке, с дочерью на коленях. Ирина среди своих, Софья где-нибудь с краю — ей не бой будет интересен, а как поведёт себя жила. Принц напротив круга, и я в круге, при своей единственной вещи на один раз. Все в одном месте, в один день, — включая того, кто уже присылал ко мне человека с ножом, и того, о ком я знал только, что он спрашивает про шаги.

Завтра — кость, насухо, без клея.

___________________________________________________________________________________________________________

От автора: Открыл скачивание для друзей и подписчиков. Роман уже достиг довольно больших размеров. Так что, кому удобнее скачивать — милости прошу. Только не забываем приходить за продолжением, ставить лайки и писать комменты — это увеличивает энергию и желание продолжать у автора!

Наопминаю про наш тотализатор, без спойлеров: кто, по-вашему, этот «сосед» в голове Игоря — и чего он на самом деле хочет? Ставки принимаются в комментариях. Отвечаю всем; правильные догадки не подтверждаю и не опровергаю — но запоминаю.

В комментах высказано предположение — сосед в голове Игоря — предок, с которого началось проклятие рода,

Ещё несколько вариантов прислали в личку. С согласия авторов озвучу их для всех:

— это либо сам демон, либо его подручный — хочет заманить героя в ловушку;

— добрый волшебник (местный аналог Гэндальфа), а то что не сообщает всю нужную герою инофрмацию, значит не пришло ее время или герой должен дойти до этого сам;

— не случайно затянуло в это тело, а на самом деле хотел им завладеть, но что-то поло не так;

— раз сосед может принимать любой облик, то это может быть кто-то из нашего мира — коллега героя или та самая Людмила;

— это сам герой из будущего;

— никакого переселения нет и соседа нет, просто герой сильно ударился головой, лежит в коме и все это происходит у него в голове. В финале Людмила вернется к нему, поцелует, он придет в сознание и все будет хорошо, Хотите подержать какую-то версию или высказать свою пишите в комментариях или в личку автора. Наиболее активных поощрим!

Камень в канал не пошёл.

Я вынул его и посмотрел на просвет — сперва в кость, потом на торец камня. С одной стороны торец был сведён начисто, с другой стоял уступом в полволоса. Уступ этот вчера навёл я сам, бруском, второпях, за четверть часа до отбоя.

Братья ушли к обедне в девятом часу, и до полудня комната была моя. Я расстелил на столе холстину и стал снимать уступ — понемногу, поворачивая камень на четверть оборота через каждые десять движений. С того бока, что лежит на бруске, всегда сходит больше — продержи камень одним боком до конца, получишь конус вместо катышка. Глазом этого не поймать — ловится оно гнездом, и всегда в последнюю очередь. В прошлой жизни я такие конуса принимал у поставщиков и писал по ним рекламации, длинно и не без удовольствия. Здесь поставщик и приёмщик оказались одним лицом, и лицо это работало напильником в одну сторону два утра кряду.

К одиннадцати камень сел. Не провалился — вошёл с натягом на две трети, и последнюю треть я дожал ладонью через тряпку, поворачивая, и он встал так, что на просвет вокруг него не осталось ни щели. Насухо, без клея. Клей в кости не жилец.

Кость с камнем внутри весила фунта полтора и лежала в руке торцом к запястью, и это было пока всё, что в ней было хорошего. Против неё в ведомости стояли две незакрытые строки. Седьмая — унимающее, которого нет ни в лавках, ни у старика, а есть у одноглазого сторожа за мостом, в погребе, во льду, и стоит без цифры. Восьмая — кусок кости «удар». Крошку с ноготь я сжёг в четверг, и крошка отработала честно, но в канал такого сечения крошку не сажают, там нужен кусок, а кусок первогодку под запись не выдают.

До первого воскресенья декабря оставалось ровно три недели, от воскресенья до воскресенья. Считал я их сроком поставки — позиция, сборка и запас на то, что одна строка непременно сорвётся; какая именно, я к тому утру, правда, уже знал. Я разметил ногтем, где ляжет жила, и завернул всё в холстину.

Братья вернулись от обедни в первом часу и принесли новость, как приносят её из церкви, — не с порога, а сняв шинели и по частям.

— За мостом человека нашли, — сказал младший. — Ночью. На сходне у воды сидел.

— Пьяного, — сказал старший.

— Дьякон говорит, не пьяного. Его в часть свели, а в части он говорил складно, и про цены говорил, и что сегодня воскресенье, знал. Имени не знал. — Младший поставил сапоги под койку и вытер руки о полы. — Спрашивают: чей ты? А он думает и говорит: не помню, чтоб у меня кто-то был.

— Падучая, — сказал старший.

Они поспорили ещё немного, без охоты, и перешли на обед, потому что до обеда оставалось четверть часа, а до беспамятного за мостом — полторы версты и вся чужая жизнь. Я слушал и заносил в память отдельной строкой, без графы. Строк без графы у меня к тому дню накопилось довольно; эта легла сверху и никуда не