Хранитель Замка. Том 3 - Виктор Молотов
Из тени у порога бесшумно выступил сам Тихон. Кот подошёл к самой кромке серебряной оплётки, сел в двух сантиметрах от голубого свечения и посмотрел сквозь барьер на своего прежнего хозяина. Шерсть на загривке он больше не дыбил и только глухо заурчал, прощаясь.
Прошлый протянул прозрачную ладонь к коту изнутри круга, остановив пальцы у самой преграды.
— Знаешь, о чём я жалел, когда понял, что умер? — вдруг сказал он совсем другим, простым и усталым голосом двадцатипятилетнего парня, без всякой потусторонней спеси. — Что так и не построил ничего настоящего. В детстве вот этот картонный домик для мамы склеил, когда от деда из замка вернулся. Думал, вырасту — буду замки поднимать. А вырос — и только ломал. Даже после смерти балки гноить досталось. Дар, говорят, выдают по тому, чем человек при жизни дышал… Выходит, одной гнилью и дышал.
Он опустил голову. И я понял, что слова Мартина, сказанные в то утро над рухнувшим потолком, сбылись: мёртвого нельзя заставить силой, он должен сам всё отпустить.
— У тебя ещё есть шанс кое-что исправить для этого дома, — сказал я, выпрямляясь. — Прежде чем уйдёшь.
Он вскинул на меня глаза:
— Как?
— Внизу, в главном зале, Федотовы оставили нам на память занозу в каминной кладке. Глубинный якорь, намертво спёкшийся с камнем прямо у жилы Сердца замка. Моим «Укреплением» его трогать нельзя — рванёт, кувалдой Степаныча тоже. Чтобы обезвредить заряд без взрыва, нужно за секунду обратить его металлический корпус в труху, не задев кирпич. Во всём Хорбрунге такой инструмент есть только у тебя. Поможешь спасти дедов зал — или так и останешься в истории замка мелким вредителем?
Прошлый смотрел на меня секунды три. Потом на его губах появилась короткая настоящая улыбка. С этой самой улыбкой смотрел с фотографии на комоде десятилетний пацан рядом с матерью.
— Показывай, где там у нас брак в кладке, — сказал он.
Я наклонился к центральному кристаллу ловушки Викентия и, приложив ладонь к точке хозяйской привязки, разомкнул контур. У меня не было причин ему не доверять, ведь на эту встречу Прошлый пришёл сам.
Голубой цилиндр мягко осел и погас.
Когда я вернулся в главный зал, спор у камина был в самом разгаре: Степаныч с Петром Игнатьевичем уже притащили со двора две подпорные стойки, а Арман с Викентием в четыре руки чертили на пыльном полу безопасный радиус разлёта осколков.
— Всем отойти от камина на пять шагов, — скомандовал я с порога.
Бригадиры недоумённо переглянулись, но спорить с моим тоном не стали и отступили к центру зала, где стояли Альбина и Краев.
Живые, кроме нас с Альбиной и Армана, которому я перед операцией заново открыл гостевой допуск, ничего не видели. Зато мы трое и замершие у стен призраки видели каждое движение.
Из внутренней арки коридора, бесшумно скользя над дубовым настилом, вышел Прошлый.
Француз при виде второго Виктора Александровича замер с открытым ртом и чуть не выронил телефон. Старик Краев крепче сжал связку ключей на поясе.
Прошлый подошёл вплотную к развороченному каминному пролому, где в глубине кладки бурым, ядовитым огнём пульсировал заклинивший стержень Федотовых.
Он оглянулся на меня через плечо.
— Только металл и внутренний кристалл, да? Кирпич не трогать?
— Ювелирно, по контуру гильзы, — кивнул я тоном обычного инструктажа перед сложным демонтажем. — Помнишь балку над дверью кухни в первую неделю? Вот так же, только точнее.
— Резерв у меня утром об твою руку ушёл, — тихо отозвался он. — Придётся отдать то, что осталось. Постараюсь не накосячить напоследок.
Он опустился на одно колено перед проломом и погрузил обе полупрозрачные руки по самые запястья в раскалённое нутро кладки, обхватив ладонями спёкшийся деструктор.
Вокруг его плеч в последний раз собралась густая пепельно-серая дымка. Злобы в ней больше не было. Он отдавал в этот проклятый кусок чужого железа всё, что держало его самого на этой стороне, весь свой тёмный дар до последней капли.
В камине сухо, коротко зашипело, будто на раскалённую сковороду плеснули водой.
Бурое свечение внутри кладки мигнуло раз, другой и погасло. Гранёный стержень с обсидиановым сердечником под пальцами призрака вспучился слоистой ржавчиной и беззвучно осыпался горсткой серой трухи. На соседнем тевтонском кирпиче не осталось ни единой трещинки.
Стрелка на приборе в руках Викентия мягко качнулась влево и легла на чистый ноль.
Инородный элемент нейтрализован.
Отравление магистральной жилы остановлено.
— Ёлки зелёные… — прошептал Степаныч, заглядывая через моё плечо в пролом. — Рассыпалась! В труху! Александрыч, это ты чем её так⁈
— Старая семейная технология, Степаныч, — тихо ответил я, не сводя глаз с того, кто медленно поднимался с колен у камина. — Секрет фирмы.
Силуэт моего предшественника изменился. Вместе с сожжённым до дна даром гниения из него ушла вся мутная рваная рябь, которая оставалась и после стабилизации: перед нами стоял светлый, почти невесомый образ молодого парня со спокойным, удивительно чистым лицом.
Он посмотрел на свои ладони, которые уже начинали подсвечиваться изнутри мягким тёплым золотом. Этим светом замок провожал тех, кто уходил по доброй воле.
Потом он поднял глаза на Альбину и старика Краева, стоявших у колонны.
— Спи спокойно, Виктор, — негромко сказал я.
Он улыбнулся, в последний раз обвёл взглядом высокие нервюрные своды главного зала и легко, не касаясь пола, шагнул сквозь внешнюю стену в сторону замкового рва.
Через минуту я вышел из ворот на деревянный настил моста. Альбина с Краевым шли рядом, Тихон скользил у самых ног, а следом за нами потянулись и призраки.
Ночной воздух после прокопчённого зала казался особенно свежим и пах мокрой сосновой хвоей и остывшим камнем.
Внизу, на дне тихого рва, среди тёмных кустов ольхи вдруг мягко заклубилось небольшое облачко тёплого белого тумана.
Оно вспыхнуло изнутри одним-единственным ярким золотистым огоньком, и через секунду из белой пелены вверх, мимо перил моста, бесшумно взметнулась стайка светящихся голубых бабочек. Они сделали плавный прощальный круг над мостом, коснувшись крыльями протянутой ладони Альбины и ушей притихшего Тихона, и легко ушли в высоту, растворяясь в ночном небе над Хорбрунгом.
Туман во рву погас, теперь уже окончательно.
Альбина долго смотрела вверх, а потом прижалась плечом к моей руке и тихо спросила:
— Это ведь был он, да?
— Да, — ответил я, накрывая её прохладные пальцы на деревянных перилах своей тёплой ладонью. — Он наконец-то всё отпустил.
Альбина помолчала, оглядываясь на залитый прожекторами двор за воротами, где темнели леса у почти достроенной Северной башни.
— И что теперь будет, Виктор? — спросила она чуть слышно.
Я посмотрел на древние тевтонские стены, в глубине которых,