Хранитель Замка. Том 3 - Виктор Молотов
Вперёд, встав со мной плечом к плечу, шагнул Краев. Он уже давно был в курсе всего.
— Вайса вы шантажировали уже под конец, — твёрдо сказал Краев, глядя в глаза Евгению, который зажимал расцарапанную котом руку. — А до этого целый год травили Льва Аркадьевича, пока он не угас от истощения.
Игорь Валентинович резко, всем корпусом повернулся к сыну.
— Что он несёт, Женя? — голос старика дрогнул. — Какое истощение? Ты же мне сам сказал прошлой осенью, что у Вернера-старшего сердце сдало от возраста! А башню в завещание мы вписали только для того, чтобы мальчишка испугался проверки и отдал руины министерству, откуда мы бы их выкупили через торги!
Из стены рядом со мной выплыла Эльза. Графиня внимательно вглядывалась в бледное, перекошенное лицо Евгения, оставшегося без защитного медальона, и тонкие брови у неё поползли вверх, а губы брезгливо поджались.
— Ох, Виктор… — тихо сказала она мне. — Без амулета у него в голове такая помойка, что мне даже считывать противно. Старик действительно не знал! Это всё сынок, в одиночку! Заказал у какого-то заезжего некроманта костяную иглу-пожиратель и подсунул Льву в подкладку дорожного пальто на осеннем приёме в управе!
Я пересказал это вслух, глядя в лицо Федотову-старшему:
— Костяная игла-пожиратель, Игорь Валентинович. Заказанная у заезжего некроманта и зашитая в подкладку пальто Льва на осеннем приёме в городской управе. Спросите у сына, на какие статьи расходов ушла эта сумма из вашей чёрной кассы.
Федотов-старший качнулся так, что трость поехала по осколкам плитки, и Инна едва успела подхватить отца под локоть.
— Женя… — прошептал старик, отшатнувшись от сына. — Ты убил Льва? Живого человека… из-за подрядов⁈
— Да плевать мне было на твои подряды и на его развалюху! — вдруг сорвался Евгений, вскакивая с колен, и с лица его сползла последняя лощёность, оставив один голый оскал.
Я достал из кармана телефон, открыл сохранённый ночью снимок со страницы Веры и развернул экран к нему.
— Конечно, не из-за подрядов, — ровно сказал я. — Ты убил старика из-за Веры Самойловой. Полюбуйся, Женя. Три дня назад выложено, Прага. У неё там своя студия, а дома муж с годовалым сыном. Жива и вполне счастлива. А ты всё в прошлогодних переписках с бутылкой сидишь да за её «сломанную жизнь» мстишь.
Евгений уставился на экран телефона так, будто увидел привидение. Губы у него заходили ходуном.
— Не смей произносить её имя! — заорал он на весь зал, брызгая слюной и тыча в меня окровавленным после кошачьих когтей пальцем. — Это ты во всём виноват! Ты! С того самого школьного конкурса, когда ты, ублюдок, сломал мой макет и забрал моё первое место! А потом украл у меня Веру, поматросил ради смет и выкинул на улицу!
— И поэтому ты решил убить восьмидесятилетнего старика? — спросил я тихо.
— Да! — выплюнул Евгений, уже не слыша ни отца, ни сестры, которая закрыла лицо руками. — Я хотел, чтобы ты выл на его могиле так же, как я выл, когда она уехала! Чтобы ты остался совсем один на всём свете!
— А Вайс? — напомнил я.
— А что Вайс⁈ — Евгений расхохотался, сипло и рвано. — Вайс трус. Ему хватило одной ночи с моим подарочком в шкафу, чтобы вписать в завещание всё, что я скажу! Мне сказали, что в этой башне сидит тварь, от которой маги седыми выползают! Я каждый день ждал, что тебя оттуда вперёд ногами вынесут! Жаль, что она тебя не сожрала в первую же неделю!
У дверей глухо и очень оскорблённо заурчал тигр.
Евгений замолчал, со свистом хватая ртом пропахший гарью воздух.
В огромном зале стояла мёртвая тишина. Даже музыка наверху стихла, и только у камина с еле слышным звоном осыпался последний уголёк перегоревшего контура.
Игорь Валентинович медленно высвободил локоть из рук дочери, посмотрел на сына потухшими, разом постаревшими на двадцать лет глазами и молча отвернулся к стене.
А я смотрел на трясущегося передо мной ровесника этого тела. Две чужие жизни переплелись здесь страшно и нелепо, а расплатился за обе старик, которого я так и не застал.
— Знаешь, Женя, — сказал я негромко, убирая телефон в карман, — какими бы грязными ни были наши с тобой разборки, Лев в них был совершенно ни при чём.
Евгений хотел крикнуть что-то ещё, но в этот момент тяжёлые двустворчатые двери главного зала за спиной тигра, растаявшего в воздухе вместе с Крысом, с грохотом распахнулись, и сорванный засов отлетел на пол.
На пороге, в окружении шестерых бойцов оперативного отдела в тёмной штурмовой форме с эмблемами Магбеза, стоял инспектор Дрозд. В поднятой руке инспектора мерно светился синим огоньком казённый кристалл звукозаписи.
— Очень содержательное признание, гражданин Федотов, — произнёс Дрозд своим самым скучным, невозмутимым голосом, обводя взглядом разгромленный камин и дымящийся приёмник. — Даже вопросов для допроса не оставили. Продолжайте, пожалуйста, не стесняйтесь — мы всё фиксируем для протокола.
Он кивнул бойцам, и те двинулись к Федотовым. А сам инспектор опустил взгляд на доски у себя под ногами, где ещё секунду назад стоял тигр.
— А к вам, Виктор Александрович, — Дрозд наконец поднял на меня глаза, — у меня будет пара отдельных вопросов. О тигре. И не только.
Глава 21
Оперативная группа Магбеза работала быстро и без лишних разговоров, с отточенной ведомственной сноровкой.
Не прошло и пяти минут, а обоих штатных артефакторов Федотовых привели в чувство и защёлкнули на их запястьях тяжёлые матовые браслеты блокираторов. Такие же браслеты достались и Евгению. После своего крика он как-то разом обмяк, перестал дёргаться и только смотрел в одну точку перед собой пустыми глазами.
Инна не плакала. Она молча подала руки под конвой, поправив воротник пиджака, а вот Игорь Валентинович шёл к выходу тяжело, шаркая подошвами и навалившись на трость обеими руками. У дверей он на секунду приостановился и посмотрел на Краева.
Смотритель стоял у колонны, заложив крупные натруженные руки за спину. Впервые за все недели с того дня, как мы забрали его из психиатрической больницы, он смотрел прямо и спокойно, а плечи его наконец расправились. Свой последний долг перед другом он исполнил.
Федотов-старший не сказал ни слова. Он только низко опустил седую голову и шагнул за порог вслед за конвоирами.
Конрад, разумеется, ушёл в стену за секунду до того, как в зал вошли оперативники, а притихший наверху проигрыватель больше не издавал ни звука. Когда