Там, где упало небо - Алекс Крэйтон
— А где он сейчас живёт?— Обручева я имею ввиду?
— В Томске, — ответил Кравцов, ничуть не удивившись вопросу. — Уже лет семь. Профессор Томского технологического института, декан горного отделения, — сам его и основал, считай, с нуля. Студенты его обожают, начальство, говорят, недолюбливает: больно свободно мыслит, за студентов заступается. — Он хитро прищурился. — А что, Андрей Петрович, хотите с ним познакомиться? Могу написать рекомендательное письмо. Мы с ним, как-никак, старые знакомые.
— Может быть, — уклончиво сказал Вадим. — Когда-нибудь.
Томск, отметил он про себя. Надо запомнить. Томск.
Но ещё лучше Кравцов умел слушать.
Когда Вадим в первый раз начал рассказывать о том, что видел на Тунгуске, тот замолчал, откинулся в кресле, сложил руки на животе и не перебил ни разу. Только глаза его за стёклами пенсне блестели всё ярче, да пальцы, поглаживавшие бороду, двигались всё быстрее.
Вадим рассказывал долго. Об огненном шаре, пролетевшем с юго-востока на север, ярче солнца. О вспышке, о море огня, захватившем полнеба. О жаре, от которого, казалось, вот-вот вспыхнет рубаха. О ветре, о грохоте, о раскатах, похожих на артиллерийскую канонаду. О разрушенной Ванаваре, о погибших. О мёртвом лесе, лежащем вершинами на юг. О светящихся ночах. О горящем торфе в котловине, мёртвых стволах, стоящих частоколом в самом центре, и лесе, лежащем вокруг, как спицы колеса.
Рассказывал, тщательно обходя всё, что касалось его самого: молнию, рюкзак, будущее. О Ветлугине-ссыльном, о приставе и сундуке тоже умолчал — Кравцов, впрочем, и не спрашивал, только понимающе хмыкнул, когда Вадим упомянул, что вышел из тайги "с одним товарищем".
Когда закончил, тот долго молчал. Потом тяжело поднялся из кресла, подошёл к огромной карте Енисейской губернии на стене, снял пенсне, протёр, снова надел.
— Покажите, — сказал он деловито. — Где приблизительно это место?
Вадим подошёл к карте.
Она была старая, 1890 года выпуска, об этом сообщалось в самом низу мелким шрифтом. С белыми пятнами в самых глухих местах и пунктирами вместо рек, которые никто толком не исследовал. Подкаменная Тунгуска —обозначалась синей извилистой ниткой. Ванавара — крошечной точкой с надписью "факт." на берегу. А дальше на север — почти пустота: несколько неуверенных линий речек, надпись "Тунгусы" курсивом да редкие горные отметки.
Вадим нашёл устье Ванаварки, повёл пальцем на север-северо-запад, отсчитывая вёрсты по масштабу. Шестьдесят пять километров — шестьдесят с лишним вёрст. Хушма — её на карте не было, только безымянная речка. Чамба — была, извилистая, неточная. Где-то здесь, между ними...
Он остановился и ткнул пальцем в пустое место на карте.
— Здесь, — сказал он. — Плюс-минус десять вёрст. В котловине, окружённой горами. Там болото. Южное... — он запнулся, едва не сказав "Южное болото", как его назовут потом, — там большое болото, а вокруг — холмы.
Кравцов долго смотрел на то место, куда указывал палец Вадима. Потом взял карандаш, обвёл его кружком, поставил рядом знак вопроса и дату: "17.VI.1908".
— Шестьдесят вёрст от Ванавары, — забормотал он, потирая бороду, — от фактории, от последнего жилья. Дорог нет, одни тунгусские оленьи тропы, да и те — летом по болотам не пройдёшь, разве что зимой, по снегу. Топи. Бурелом — после того, что вы рассказали, там, должно быть, такой бурелом, что ни конному, ни пешему не продраться. Гарь. Пожары, может, ещё горят. А тунгусы, вы говорите, считают это место нечистым и не пойдут туда ни за какие деньги...
Отошёл от карты, грузно опустился в кресло, снял пенсне и потёр переносицу.
— Туда, Андрей Петрович, нахрапом не пройти, — сказал он. — Это вам не на Кан съездить, участки нарезать. Нужна экспедиция. Настоящая, крепко сбитая, человек на десять — пятнадцать. С проводниками, лошадьми или оленями, лодками для сплава, с запасом провианта месяца на три. С приборами — с теодолитом, барометрами, с магнитометром, фотографическим аппаратом. Нужны люди, Андрей Петрович, которые горят! Которые душу готовы отдать, чтобы увидеть своими глазами этого... — он махнул рукой куда-то в потолок, — этого пришельца с неба. И нужны деньги. Много денег. Географическое общество — нищее, как церковная мышь. Казна на такое не даст, — им сейчас не до метеоритов, им бы смуту задавить да переселенцев распихать. Значит, частные пожертвования. Купцы. Меценаты. Гадаловы, Кузнецовы...
Тяжело вздохнул.
— Не один год на это уйдёт. Ох, не один. Подготовить, собрать, уговорить, выпросить. Два года, три... А может, и больше.
Вадим молчал. Он знал, что на самом деле уйдёт девятнадцать лет. Что до этого места доберётся только один человек — Леонид Кулик, который придёт сюда в 1927 году, уже при советской власти, тоже будет искать деньги, людей, лошадей, и тоже будет бороться с топями и буреломом. И не найдёт метеорита.
Но не сказал этого.
— А всё-таки, — проговорил вдруг Кравцов, и глаза его снова блеснули тем самым огнём, — всё-таки попробовать стоит! Слышите, Андрей Петрович? Стоит! Я напишу в Иркутск, в Восточно-Сибирский отдел. Напишу в Петербургскую Академию. Соберу показания очевидцев — вы, ваш товарищ, кто там ещё был, в Ванаваре, кто остался жив. Газеты пошуршу. Нет, вы только подумайте: небесное тело величиной с гору упало в нашей губернии, и никто, ни одна живая душа в учёном мире об этом не знает! Да это же... это же открытие века, сударь!
Он вскочил, заметался по кабинету, задевая шкафы, медведя, глобус.
Ольга Павловна, принёсшая чай с вареньем из ранеток, посмотрела на мужа, потом на Вадима, и тихо