Наследник Тумана. Том 3 - Сергей Витальевич Карелин
— Про себя я ругаюсь постоянно, поверь.
— Тогда ладно.
Я направился к выходу, но возле бронированной двери остановился. На одном из экранов отображалась карта особняка. Посты охраны были отмечены синими точками. Люди Семена — зелеными. У ворот, в коридорах и во дворе двигались маленькие символы.
А под северным крылом мигала черная отметка.
— Это что? — спросил я.
Дежурный оператор посмотрел на экран.
— Не знаю, ваше сиятельство. Раньше ее не было.
Семен подошел ближе.
— Жуков?
Связист быстро набрал несколько команд.
— Это не пост и не датчик охраны. Метка пришла из старого внутреннего контура. Источник находится ниже подвального уровня.
— Там что-то есть? — спросил я.
Мельников ответил раньше остальных.
— Старое убежище. Оно давно закрыто.
— Почему метка появилась сейчас?
— Не знаю.
Черная точка мигнула еще раз. Вместе с ней по экрану пробежала зеленоватая рябь.
Перед глазами вспыхнуло системное предупреждение.
Обнаружено слабое аномальное воздействие
Направление: подземный уровень
Источник: неизвестен
Зафиксирован отклик на носителя Системы
И почти одновременно в глубине сознания возникло знакомое ощущение. Дорога. Та самая, которую я почувствовал рядом с изумрудным жезлом. Она начиналась где-то под особняком и уходила в Туман.
Мара сразу напряглась.
«Странный Туман. Зовет. Опасный Туман, неправильный».
«Что значит неправильный?»
«Мара не может сказать. Мара чувствует».
Я вопросительно посмотрел на Мельникова.
— Старое убежище, говорите?
— Да.
— Кто приказал его закрыть?
Он помолчал.
— Князь Александр Сергеевич.
— Когда?
— Пять лет назад.
Конечно, и почему я не удивлен? За моей спиной Семен негромко выругался.
— Похоже, командир, нам достался не только дом с дырявой охраной.
— Похоже.
Черная отметка снова вспыхнула и погасла. Ощущение дороги пропало, словно его и не было. Что хранил этот особняк, и какие тайны Волконские прятали даже от собственной семьи? Да, чувствую, скучать мне точно будет некогда. Конечно, я попробую попасть в это убежище. Но не сейчас.
Я вернулся в свой кабинет, предоставив Семену и его команде дальше заниматься делом. Напряжение, державшее все утро, понемногу отпускало. Не было ни радости, ни удовлетворения. Только усталость и неприятное понимание, что это была первая, но далеко не последняя подобная чистка.
Хотелось хотя бы час никого не видеть. Не принимать рапорты, не выслушивать советы и не решать, кому можно доверять. Однако просто вернуться в кабинет и снова уткнуться в родовой сервер я тоже не мог.
В памяти всплыли слова Федина о старой комнате в западном крыле. Моей комнате. Я нажал кнопку вызова слуги.
Через несколько минут появился Добров. Управляющий, как всегда, выглядел безупречно, но сегодня в его движениях появилась едва заметная осторожность. Он наверняка уже знал, чем закончилась присяга и сколько сотрудников покинули службу.
— Вы звали, ваше сиятельство?
— Да. Пойдемте со мной.
— Куда именно?
— В западное крыло.
На лице Доброва ничего не изменилось, но взгляд на мгновение дрогнул.
— В западном крыле много помещений.
— Меня интересует одно. Моя старая комната.
Управляющий опустил глаза. Лишь на секунду, но для него даже это можно было считать бурным проявлением чувств.
— Она закрыта, ваше сиятельство. Давно закрыта.
— Знаю. Поэтому и хочу ее увидеть.
Добров не стал спорить.
— Разумеется. Прошу следовать за мной.
Мы покинули кабинет и направились через главный холл. Мару я решил не брать, к тому же она сейчас была с Аленой. Чем дальше уходили от жилой части особняка, тем реже встречались слуги. Исчезли свежие цветы в вазах, стало меньше светильников, а ковры под ногами сменились узкими потертыми дорожками.
Западное крыло оказалось заметно холоднее остального дома. Через высокие окна проникал тусклый дневной свет, в котором медленно кружились пылинки. Некоторые предметы мебели стояли под белыми чехлами. На дверях нескольких комнат висели замки.
Добров шел на полшага позади, словно сознательно оставлял меня одного.
На стенах висели портреты. Не парадные изображения князей и прославленных военных, а семейные картины: женщины с детьми, пожилые мужчины в домашней одежде, молодые люди на охоте. Эти Волконские выглядели менее надменными, чем их родственники из главной галереи. На одном из портретов я заметил мальчика лет десяти. Худой, темноволосый, с упрямо сжатыми губами. Он стоял немного в стороне от остальных детей, с девочкой, которая держала его за руку.
Я остановился.
— Это кто?
Добров проследил за моим взглядом.
— Вы, Михаил Александрович.
Странно было смотреть на самого себя, точнее, на прежнего хозяина этого тела. В чертах мальчика угадывалось мое нынешнее лицо, но взгляд был другим. Настороженным и каким-то слишком взрослым.
— А девочка рядом — это Алена?
— Да.
На другом краю картины находились Дмитрий, Сергей и Екатерина. Художник изобразил всех членов семьи вместе, но даже на холсте было видно, что настоящей семьей они так и не стали.
Я продолжил путь.
— Комнату закрыл отец?
— Да. После вашего ухода. Первое время князь полагал, что вы вернетесь. Потом стало понятно, что этого не случится. Сначала комнату продолжали убирать. Потом Александр Сергеевич распорядился оставить все как есть и наложил родовую печать.
— Зачем?
Добров помолчал.
— Он не объяснил.
— А вы как думаете?
Управляющий посмотрел вперед.
— Полагаю, он не знал, что делать с оставшимися вещами.
Мы свернули в узкий коридор и остановились перед дверью из темного дерева. В отличие от остальных, на ней не было обычной замочной скважины. Только старая бронзовая ручка и небольшой металлический круг, почти слившийся с древесиной.
Коснулся ручки, но дверь не поддалась.
— Ключ?
— Его нет. После смерти князя комнату пытались открыть, но печать сохранилась. Мастера сказали, что взлом может повредить защиту западного крыла, поэтому от этой мысли отказались.
— А почему просто не попросили меня?
Добров выразительно посмотрел на меня.
Да, глупый вопрос. До недавнего времени я игнорировал все, что было связано с этим домом.
Я поднес руку к металлическому кругу. Родовой перстень сразу потеплел. По бронзе пробежала тонкая багровая линия, затем раздался негромкий щелчок.
Добров невольно выдохнул.
Положив ладонь на ручку, открывать дверь я не спешил. За ней находилась не просто старая детская. Там была часть чужой жизни, которая теперь каким-то образом принадлежала мне. В памяти Койота шевельнулось что-то неясное. Хлопок двери. Детский смех. Все исчезло раньше, чем я успел ухватиться.
— Ваше сиятельство? — осторожно позвал Добров.
Я нажал на