Наследник Тумана. Том 3 - Сергей Витальевич Карелин
Внутри было темно. Плотные шторы закрывали окна, мебель была закрыта серыми покрывалами. В комнате пахло пылью и чем-то едва уловимым, похожим на высохшие травы.
Вошел я первым. Добров остался на пороге.
— Заходите.
Управляющий переступил границу комнаты с такой осторожностью, словно входил не в детскую, а в склеп. Я подошел к окну и отдернул штору, и в комнату ворвался дневной свет.
Она оказалась небольшой, особенно по меркам этого особняка. Узкая кровать у стены, письменный стол под окном, книжный шкаф и сундук. На стене висела выцветшая карта Российской Империи, несколько булавок отмечали города и дороги.
В углу стоял деревянный меч с обломанным концом. На полке шкафа рядом с книгами выстроились солдатики. Большинство сохранились хорошо, но один лежал отдельно.
На спинке стула висела старая куртка. Теперь она подошла бы разве что подростку. Никаких драгоценностей, дорогих игрушек или иных признаков княжеского богатства. Обычная комната мальчишки, которому хотелось иметь собственное место и чтобы его там не трогали.
Я снял покрывало с письменного стола. Под ним лежали несколько тетрадей, засохшая чернильница и деревянная коробка с игрушками. Но почему-то мой взгляд вернулся к лежащему отдельно солдатику. Я взял его с полки. Фигурка была тяжелой, вырезанной из темного дерева. Краска на мундире облупилась, штык отсутствовал, но солдат продолжал стоять.
— Вы носили его с собой, — тихо произнес Добров.
— Зачем?
— Однажды Сергей сломал ему оружие и сказал, что солдат проиграл войну. Вы ответили, что если он пережил одно поражение, то во второй раз точно победит.
Покрутил фигурку в пальцах, но никаких эмоций не появилось. Я не помнил ни лица Сергея, ни самой ссоры. Только слабое, неясное чувство, будто эти слова когда-то действительно произнес я. Точнее, прошлый я.
— Упрямый был мальчишка, — заметил я.
— Чрезвычайно.
Я поставил его обратно. На кровати лежала небольшая деревянная лошадка с выцветшей синей гривой. Я поднял ее, и в голове неожиданно вспыхнул образ. Теплые женские руки и ласковый голос. Запах выпечки и легких духов. Воспоминание исчезло почти сразу, оставив после себя тупую боль.
— Это подарила мать? — спросил я.
Добров кивнул.
— Она привезла ее из Рязани. Вы несколько недель отказывались ложиться спать без этой игрушки.
Я посмотрел на грубо вырезанную лошадку и вернул игрушку на кровать, после чего открыл деревянную коробку на столе.
Внутри лежали настоящие детские сокровища: плоский камень с белой полосой, воронье перо, медная пуговица, осколок зеленого стекла, засохший лист и маленький ключ на выцветшем шнурке. И судя по тому, как аккуратно они были разложены, каждый когда-то казался невероятно важным. Я взял ключ.
— От чего он?
Добров наклонился ближе.
— Не знаю. Раньше его здесь не видел.
— Вы часто бывали в этой комнате?
— Достаточно. Я служил помощником управляющего и иногда присматривал за вами, когда няня заболевала.
Ключ был небольшой, потемневший от времени, с необычной треугольной бородкой. В памяти снова что-то дрогнуло. Темный коридор. Шепот Алены. Чьи-то шаги за стеной. И все. Я убрал ключ обратно. Пока.
Под коробкой лежала стопка детских рисунков. Большинство ничем не отличались от обычных: дом, сад, лошади, броневик с огромными колесами и человек с мечом, который сражался с чем-то зеленым и зубастым.
На одном листе были нарисованы я и Алена. Мы держались за руки, а над нами возвышалась женщина со светлыми волосами. Лица у нее не было.
Я быстро отложил рисунок. Следующий заставил меня задержаться. На бумаге был изображен особняк Волконских, но не с парадной стороны, а со стороны западного крыла. За домом тянулись деревья. Между ними проходила широкая белая полоса, уходившая к черному прямоугольнику в земле.
Рядом с прямоугольником стояла человеческая фигура. Слишком высокая, непропорционально тонкая. Вместо лица — зеленое пятно.
— Это я рисовал?
Добров взял лист за край и долго рассматривал.
— Похоже на то, ваше сиятельство, ваша рука, — наконец ответил он.
— А кто здесь изображен, не знаете?
— Не знаю, ваше сиятельство, — ответил тот, но в его голосе я услышал смущенные нотки.
— Вы явно что-то узнали, — строго взглянул на управляющего.
Управляющий провел пальцем вдоль белой полосы, не касаясь бумаги.
— За западным крылом раньше находился старый спуск в подземное убежище. Его закрыли пять лет назад по приказу князя.
Вспомнилась черная отметка на карте безопасности и аномальное воздействие под особняком.
— Где именно?
— Вход располагался за старой оранжереей, но его замуровали.
— А второй вход есть?
Добров поднял глаза.
— Мне о нем неизвестно.
Я снова посмотрел на рисунок. Белая полоса могла быть дорогой, рекой или просто детской фантазией, но слишком уж она напоминала Туман. На обороте что-то проступало. Я перевернул лист. Там детским почерком была выведена одна фраза:
«Когда белое придет, не открывай ему первым».
Перечитал ее дважды.
— Что это значит?
— Не знаю, ваше сиятельство.
Добров выглядел искренне растерянным. Перед глазами не появилось ни одного сообщения Системы. Однако перстень на пальце ощутимо похолодел. Я отложил рисунок отдельно.
— Мне мог кто-то показать это убежище?
— Скорей всего, только сам князь, — ответил управляющий. — Никто больше не рискнул бы этого сделать.
— А этот человек с зеленым лицом? Кто это может быть?
— Не знаю, ваше сиятельство.
Вид у управляющего был настолько обескураженным, что я понял: он говорит правду. Мара наверняка сказала бы, пахнет ли рисунок Туманом. Жаль, что рысь осталась с Аленой. Хотя, возможно, и хорошо. Сначала нужно самому понять, что именно я нашел.
Я продолжил осмотр комнаты.
На внутренней стороне шкафа обнаружились отметки роста. Ровные горизонтальные линии с датами. Некоторые сделаны карандашом, другие — чернилами. Судя по всему, подписанные рукой старого князя. Строгие цифры и короткое: «Михаил, двенадцать лет», «Михаил, пятнадцать лет».
Последняя отметка находилась заметно выше остальных. «Михаил, восемнадцать лет».
Провел пальцами по выцветшей черте. В груди неприятно сжалось, а в голове на секунду возник юноша, стоящий спиной к двери. Наверху кто-то ругался. Алена плакала и просила не уходить. Потом хлопнула дверь.
Я отдернул руку.
— После этой отметки я уехал?
— Через два дня.
— Кто ее сделал?
— Ваш отец.
Посмотрел на строгие цифры и повернулся к управляющему.
— Почему все же комнату не разобрали?
Добров молчал так долго, что я уже не рассчитывал услышать ответ.
— Приказ князя, — наконец ответил он.
Всего