Преддверие II - Елена Федина
– Не хотите покататься?
Мне с трудом верилось, что в такой толпе женщин, где одна другой лучше, кому-то взбредёт в голову остановить свой выбор на мне. Это было противоестественно. Потом я решила, что сегодня, по-видимому, день чудес.
Компания была весёлая. Под масками никто никого не узнавал, поэтому все вытворяли что вздумается и ничего не опасались. Факир играл на лютне, две разномастные кошки ему подпевали, звездочёт выкатил откуда-то из-под скамьи бочонок пива, и мы пили все по очереди из одной кружки и хохотали.
Трубочист обнимал меня так уверенно, словно я всю жизнь принадлежала только ему. Вот я и дождалась. Меня обнимали как женщину, а не как младшего братишку! Потом он поцеловал меня в ухо, я и это стерпела, только залилась краской. Потом – в шею, я отдёрнулась, как ужаленная, и только после поняла, что это было очень приятно.
– Трубочист! – засмеялся факир. – Капризную ты нашёл себе девчонку!
В отличие от меня, другие дамы целовались со своими кавалерами упоённо и без стеснения. Так было принято, они за этим сюда и сели. Кошечки с наклеенными усиками выставляли ножки в кружевных чулках, и мужские ладони поглаживали их с видимым удовольствием. Я ничего против этого не имела, я только подумала, что будет, если я выставлю свою тощую, кривую ногу, и у меня пропало всякое настроение. Я не туда попала! Не для меня все эти удовольствия.
– Отвезите меня на берег, – попросила я. – Пожалуйста!
Они высадили меня на другом берегу, где не было ничего, кроме кустов и темноты. К моему ужасу, трубочист выпрыгнул вслед за мной и оттолкнул ногой лодку.
– Плывите!
Они со смехом и глупыми напутствиями уплыли. Мои щёки так горели, что, наверное, светили в темноте, как лампы. Я растерянно пятилась, пока не впечаталась спиной в огромный дуб.
Он отвёл мне рукой волосы с лица, провёл пальцами по шее, это было тоже приятно, но я вся сжалась в дрожащий комок и упёрлась ладонями ему в грудь, стараясь оттолкнуть. Не тут-то было!
– Отпустите, – сказала я беспомощно.
Трубочист разжал руки и даже отступил на шаг.
– Однако я не привык, чтобы меня отталкивали, – насмешливо сказал он совсем другим голосом, и я чуть не задохнулась от такого поворота событий.
– Зарих!
– Ну конечно.
Он снял маску и шляпу с париком, в темноте я почти не видела его лица, но, по-моему, он улыбался. Я отказывалась верить в то, что происходит, я ждала какой-то очередной шутки над собой.
– Вы хотите надо мной посмеяться, ваше высочество?
– Нет, я хочу перерезать тебе горло, как и всем остальным, и зарыть в землю. Вот, пожалуй, здесь… Не возражаешь?
Мне было почему-то совсем не до шуток, душа моя металась между восторгом и отчаянием, а ноющая боль в сердце мешала понимать что-либо.
– Зарежьте меня, ваше высочество, – сказала я. – Растерзайте меня, затопчите в землю… Я даже не пикну. Одной лягушкой станет меньше.
Зарих снова приблизился, взял меня за плечи и шепнул в самое ухо так, что сердце оборвалось и упало куда-то в пропасть.
– Хочешь, я буду любить тебя до утра, как самую прекрасную принцессу? Хочешь, Жанет?
– А… завтра? – задала я глупейший вопрос. – Завтра вы меня разлюбите?
– Разве может кто-нибудь в этом дворце поручиться за то, что будет завтра?
– Вы правы, зачем заглядывать так далеко! Мне так много не надо! – Спина моя до боли впивалась в шершавую дубовую кору, колени дрожали. – Я просто не могу понять… неужели я вам нравлюсь?
– Да, очень…
Не знаю, что случилось: то ли звезда моя наконец посветила на меня благосклонно, то ли Господь Бог на минуту отвернулся… Мы лежали в моей комнатушке, на узкой жёсткой кровати, прекрасный принц и маленькая прачка, и мир не рухнул, не разрушились горы, и не пересохли моря! Только сердце трепыхалось в груди, как воробушек, губы пылали и сладко ныло где-то внизу живота.
Лампа светила тускло, отражаясь в треснувшем зеркале, скрипело на ветру раскрытое окно, за окном звучала весёлая музыка, метались разноцветные огни, шумела толпа. На стуле висели моё бледно-розовое платье и чёрный костюм трубочиста, на столе рядом с букетиком астр лежали парик и маска.
– Знаешь, Жанет, я, пожалуй, уеду в свой Тарльский замок и увезу тебя с собой. И пусть они тут как хотят! Ты поедешь со мной?
– Конечно, поеду. Куда ты только захочешь. Но что будет тогда с Лесовией?
– Как будто кроме меня некому думать о судьбе Лесовии!
– Некому.
– Мне всё тут надоело: вся эта мразь и весь этот разврат! В конце концов, я не король.
– Зарих…
– Ну что?
– Ведь я же не затем добывала тебе твои бумаги, чтобы ты взял и махнул на всё рукой.
Он приподнялся надо мной и посмотрел мне в лицо с тоской и безнадёжностью: он сам прекрасно понимал, что никуда не уедет. От своего чувства долга он мог избавиться разве что в мечтах.
– Если б ты только знала… Ты даже представить не можешь, что здесь происходит!
Я потянулась к нему губами, но он даже не заметил.
– И всё-таки, Жанет, как ты нашла эту куклу?
– Сама не пойму… Знаешь, мне кажется, что я была служанкой у герцогини Юлианы. Наверное, я видела, как она прячет бумаги, потому что я вспомнила, что они там. Я даже знаю, что куклу зовут Стелла.
– Ты могла быть её служанкой?
– Могла. Говорят, что я год жила в Тимане у тётки.
Зарих лёг на подушку и прижал меня к себе.
– Так вот в чём дело… Боже, я ж тебя тогда чуть не убил!
– Я так испугалась! Но мне показалось, что ты сам чего-то испугался.
– Да если б ты знала!
Я тыкалась губами в его щёку и гладила его волосы.
– А мне нельзя это узнать?
– Я не хочу тебя пугать, лягушонок.
– Я и так слишком много знаю, чтобы не спать по ночам!
Зарих долго целовал меня так, словно я и правда первая красавица, а уста мои помазаны нектаром. Привыкнуть к этому было невозможно, всё отравляла одна проклятая