Погасший очаг - Алекс Эвейкин
— Ну и каша, батя, вся маслом светится и тиной ни капли не пахнет! — громким шёпотом объявил он, заедая хлебной коркой. — У нас на берегу уху сварят — одна вода с хвостами, а тут судак будто в сливках плавал!
— Никаких сливок там нет, это Миша лук целый час томил и пшено ошпаривал! — гордо вступилась Софья и пододвинула мальчишке румяную горбушку. — Ты, Стёпка, с середины бери, там рыбы больше! А я в окно сверху видела, как ты восемь раз через голову в пыль кувыркался — неужели локти не отбил?
— Подумаешь, восемь раз на травку упасть, когда дяденька Миша плечо поставил! — важно надулся Стёпка, осмелев за барским дубом. — Я прошлым летом с мокрого яра с корзинкой раков летел, и то все раки целы остались! А до обеда мы под вербами перемёт глянули — налим сидел пудовый, еле в лодку втащили!
— Пудовые налимы, брат Степан, водятся в реке ровно до той минуты, пока безмен не принесут, — с невозмутимым лицом заметил Саша и первым протянул ложку за добавкой. — А падал ты толково, на скользком борту сгодится.
— Пшено ошпарил правильно, совсем не горчит, — одобрила мать, и за столом поднялся тот лёгкий, живой домашний шум, когда ложки весело стучат о край чугунка, а дети перебивают друг друга рассказами про коряги и рачьи норы.
Один Матвей ел не спеша. На первых двух ложках ещё задерживал руку на весу, проверяя, взаправду ли можно, а с третьей проверять перестал.
— Рыба-то моя, — проговорил он, вытирая усы хлебным мякишем. — А отчего такая мягкая — не возьму в толк, хоть лук и у меня в избе есть.
— У вас лук есть, Матвей, а у меня нашёлся лишний час его томить, пока вы сеть тянули, — улыбнулся я.
— Ну, — весомо рассудил рыбак.
Софья дождалась, пока он прожуёт, опёрлась локтями о доски и спросила в лоб, как умела только она:
— Дядя Матвей, а почему вы раньше с нами не садились, когда вас звали, всё в сенях на лавке ждали?
За столом на миг стало слышно, как за дверью в новой плите щёлкает ольха. Мать не одёрнула дочь — прямых вопросов без злости Елена Дмитриевна никогда не останавливала.
Матвей положил ложку черенком к себе и посмотрел на старое олово, как смотрят на порванную не вовремя снасть.
— Так мало ли кого из вежливости кличут, барышня, позвать — дело нехитрое, — негромко ответил он. — Мальцу за рыбу поесть не зазорно, я и пускал. А после идём берегом, и Стёпка мне говорит: батя, а ты чего за дверью как чужой сидишь?
Стёпка покраснел до самых вихров и занялся своей стороной чугунка.
— Второй день я ему ничего не сказал и третий промолчал: я на воде человек привычный, долго молчать могу, — продолжил Матвей, снова беря ложку. — Только вышло, что молчу я, а стыдно перед людьми ему. Вот вчера и пришёл спросить: отвечать парню надо, а я не знаю чего.
Вспоминать береговой уговор вслух было незачем. Я посмотрел через стол в его спокойные светлые глаза.
— Теперь знаете, Матвей, — сказал я.
— Ну, — коротко отозвался он, и судя по тому, как чисто рыбак выскреб свою сторону чугунка, этого хватило.
Вера Северская появилась в дверях, когда доедали хлеб. Папку она прижимала к груди и смотрела на голые доски так, словно в её ведомостях для такого вида забыли разграфить столбец.
— Прошу прощения, я по протоколу, — ровно произнесла она, раскрывая лист. — Кто присутствует за обедом и в каком качестве?
— Княгиня Елена Ладомирская, князь Александр, княжна Софья, я, Матвей из береговой деревни и сын его Степан, — перечислил я, откидываясь на спинку стула. — Присутствуют все шестеро в качестве обедающих.
Перо остановилось над строкой. Вера нахмурилась.
— Это не сословная категория, Михаил Романович. Дом княжеский, стол княжеский, приборы серебряные, значит, посторонние лица числятся либо просителями, либо прислугой.
— Присмотритесь к столу, Вера Дмитриевна: приборов сегодня нет, — указал я на два оловянных черенка возле пустого чугунка. — А обед из одного горшка сословным мероприятием не является.
Мать смотрела на наблюдательницу спокойно, тем ровным взглядом, каким глядят на человека в неловком положении. Вера ещё раз скользнула глазами по голым доскам, поджала губы и тронула пером бумагу.
— «За обедом присутствовали посторонние лица. Приборы к столу не подавались», — вслух продиктовала она себе под руку. — Посмотрим двадцатого числа, как эту запись прочтут в комиссии.
— Точная строка, Вера Дмитриевна, не придерёшься, — поблагодарил я, и она ушла в коридор, аккуратно застегнув папку.
Вечером в моей карте стало на два сердца больше. Матвей со Стёпкой пробыли у нас до сумерек: Гаврила Ильич с редкой улыбкой показывал мальчишке у крыльца, как проверяют кирпич на светлый звон, а рыбак чинил старую вершу, пять лет валявшуюся под навесом. Когда Саша вышел проведать конюшню, Матвей отложил прут и негромко окликнул его у колоды. Я сидел на заднем крыльце и слышал разговор целиком:
— Князь Александр, что малому падать с умом показал — спасибо, на скользком берегу сгодится. А к рогатине и к сабле ты