Семейные ценности клана серой смерти - Валерия Веденеева
— Кто ты? — спросил я силуэт. — Что тебе нужно?
Тот шевельнулся, но до ответа не снизошёл. А потом я услышал голоса. Сперва они шептали, но звук нарастал, становясь всё громче. Вскоре я смог разобрать отдельные слова. Вот только — я не знал языка, на котором эти голоса говорили. Либо язык был придуманным, вроде кода мастеров ата-варга, либо оказался такой же древностью, как письмена, покрывавшие колонны в подземном храме Лунной Девы.
Но, несмотря на свою непонятность, голоса заставляли меня прислушиваться, концентрироваться на сочетаниях звуков. Причём происходило это помимо моей воли.
Преддверие ментального нападения? Как было в случае с Лунной Девой?
Я вскинул звуковые щиты — но голоса продолжали проникать и сквозь них.
Это было уже плохо. Это означало, что «Страшный» сильнее, чем я. Магия павшей богини тоже проходила сквозь мои щиты.
Ничего явно опасного голоса не делали — пока. Но пение, которое сопровождало появление Лунной Девы, тоже подействовало не сразу…
Сам силуэт изменился. Во-первых, от его почти человеческой фигуры во все стороны выстрелили извивающиеся чёрные полосы, напоминающие щупальца. Во-вторых, по всему силуэту вспыхнули небольшие огни. Первым делом я подумал о звёздах — как в том ночном проёме, из которого «Страшный» появился.
Но нет, это были глаза — многочисленные и разбросанные по силуэту без какой-либо логики. В отличие от глаз Восставшего из Бездны, эти никуда не двигались и все до единого смотрели на меня. И — не просто смотрели. Под их немигающим вниманием я вдруг ощутил себя слабым и уязвимым. Незначительным. Мелкой букашкой под пятой гиганта…
Да ну? Неужели?
Будто услышав скепсис в моих мыслях, давление ослабло — я больше не чувствовал себя крохотным и ничтожным. Вместо того громче стали звучать голоса — и хотя смысл их слов я всё ещё не понимал, интонация изменилась. Теперь они казались куда приятнее — будто разговор близких друзей, к которому тянет присоединиться. Разговор людей, которые поймут и примут тебя любым. Помогут. Подскажут. Объяснят…
Ну хорош уже, а?
Дожидаться, пока «Страшный» придумает что-нибудь ещё, я не стал. Зачерпнул сколько смог воды из разумного чёрного океана и уже хотел выплеснуть на силуэт, но в последний момент вспомнил о Вакаре. Вода океана убивала всё живое — она могла уничтожить и зеркальный лабиринт разума.
Когда чёрная волна поднялась, чтобы убить Таллиса, я сумел её удержать. Сумею ли здесь?
Я вернул большую часть воды назад, в океан, оставив достаточно для создания ледяных копий — таких же, как те, которые я запускал в Великого Древнего. Но будут ли они мне подчиняться, уже выпущенные? Смогу я остановить их, не дать упасть на лабиринт, если своей цели они не достигнут?
Мгновение спустя пришло понимание — смогу.
Чёрные копья вылетели вперёд — и безвредно прошли сквозь силуэт.
Ясно. Не сработало.
Моей воли оказалось достаточно, чтобы эти копья поймать, а потом, прямо за спиной силуэта, я втянул их обратно в океан.
Голоса, не смолкшие ни на миг, чуть изменили тональность. Теперь в них слышалось веселье, искреннее и дружелюбное. Словно бы я только что пошутил в компании друзей, и они рассмеялись в ответ.
То есть разумный чёрный океан — для «Страшного» шутка?
А может, дело было не в неуязвимости — просто мёртвая вода убивала материальное тело, а не ментальную проекцию? И если бы я встретил этого «Страшного» в реальном мире, столкновение с чёрными копьями закончилось бы для него совсем иначе?
Во взгляде многочисленных глаз врага что-то сместилось. Они больше не пытались меня придавить, подорвать веру в себя или внушить страх. Теперь они словно меня втягивали. Словно бы я стоял на краю крыши самого высокого в мире здания и смотрел на поля, леса и города внизу, крохотные, будто нарисованные, и какая-то часть меня нестерпимо хотела с этой крыши шагнуть…
А потом из силуэта вылетели бессчётные чёрные полосы и метнулись ко мне.
«Мы поможем, поможем», — зашептали дружелюбные голоса.
Взгляд многочисленных глаз стал добрым-добрым.
Полосы вдруг показались руками Аманы, раскрытыми для любящих объятий.
И всё это изменилось резко и сильно, надавив на меня почти физически. В чём-то похоже на то, как давил ментальный допрос. Только от него в голове возникала пустота, а сейчас — желание ответить на доброту и дружелюбие «Страшного», заговорить с голосами, позволить себя обнять.
И желание это, что неприятно, было сильным.
У меня всё же хватило самообладания метнуться вверх и в сторону, уходя от чёрных полос, в последнее мгновение показавшихся щупальцами.
Ментальная магия? Определённо, она. Запрещённая Пресветлой Хеймой, но «Страшный», естественно, человеком не был и законам богини не подчинялся.
Хм, а ведь несколько дней назад мне удалось отбить ментальную атаку.
Я вновь призвал воду чёрного океана и, ощутив, что пошла новая волна влияния, превратил воду в щит и выставил между собой и «Страшным».
Желание сдаться моментально исчезло, а потом, как и в прошлый раз, с Таллисом, я провалился в разум своего врага.
Небо было и передо мной, и за моей спиной, и сверху, и снизу, и по бокам. Чёрное мерзкое небо, тягучее и вязкое, как растопленная смола. Небо, наполненное тусклыми мертвенными искрами крохотных звёзд. Ничего, кроме неба. И я был в нём — жалкая букашка, пылинка, несомая в никуда несуществующим ветром. Я был — и почти не-был, распадался на части и терял себя…
Да уж. Не знаю, как выглядели мысли демонов, но на человеческие то, что я увидел, нисколько не походило.
В разуме «Страшного» сама беспредельная красота — ночь, усыпанная бриллиантами звёзд — стала своим антиподом, показалась всепоглощающим, затягивающим ничто, мерзостью и нескончаемой пыткой.
А вот на видение, посланное мне Великим Древним во время нашей схватки, эти мысли походили. Не смыслом — Великий Древний вовсе не ощущал себя жалкой букашкой, он знал лишь бесконечное одиночество и бесконечный голод. Скорее, они походили самой сутью блуждания сквозь эту вечную ночь.
Мне встретился ещё один бессмертный иномирный демон, стремящийся стать богом?
Или, возможно, павший бог, для которого предельным ужасом было лишиться мира живых и вернуться в пустоту?
Так или иначе, я только что увидел его наибольший страх. Теперь следовало понять, как это использовать.
Все мысли заняли лишь несколько мгновений, и я всё ещё видел бездонную злую ночь, всё ещё ощущал глухое