Семейные ценности клана серой смерти - Валерия Веденеева
Пустыня царила и здесь, но кто-то или что-то создало среди песков огромный кратер, наполненный огнём. Я никогда прежде не видел действующих вулканов, лишь читал о них, но всё же хорошо помнил: такие вот кратеры всегда располагались в жерле горы, и заполнял их не чистый огонь, а лава. Но здесь, в гигантской каменной чаше, никакой лавы не было.
— Что это? — спросил я у зверька, который тянулся вниз с таким видом, будто хотел прямо в этот огонь прыгнуть.
— Это я, — заявил он и заскрёб в воздухе лапками. — Пусти-пусти! Это я!
Значит, зверёк всё же был Вакаром — тем, что от него осталось. Как и эта чаша. А огонь в ней принадлежал его магии?
Хотя нет, не обязательно — я ведь не спросил у старого дана, сколько Вакару было лет. Если восемнадцать ему ещё не исполнилось — а выглядел юноша куда младше — то инициацию он тоже не проходил.
Я приземлился на песчаную дюну недалеко от кромки кратера, отпустил зверька, и тот, ни мгновения не колеблясь, кинулся вперёд и с восторженным визгом прыгнул в огонь. В этот момент мне даже пришлось напомнить себе, что я нахожусь внутри чужого разума, а вовсе не наблюдаю странное самоубийство.
Огонь в кратере взметнулся выше, ещё выше, и фонтаном излился на песок. Я накинул на себя магические щиты и только потом подумал, что чужие ментальные проекции вряд ли могут причинить мне вред. Рассуждая теоретически, конечно — проверять это на практике я всё же не стал.
Везде, где огонь коснулся песка, тот начал меняться. Песок плавился, растекаясь лавой, и тут же застывал, но уже в виде чёрных, неровных, слабо отражающих зеркал — обсидиановых. Таких же, как то, через которое ушли демон с Вересией.
Эти зеркала тоже были порталами?
Я потянулся к своей магии. Хотя доступа к телу у меня не осталось, резерв никуда не делся — похоже, он был привязан к самой моей сути, а не к материальной оболочке. Дотянулся, зачерпнул побольше и стал ждать.
Но пока ничего, напоминающего открытие порталов, не происходило. Вместо этого начали меняться сами обсидиановые зеркала. Устремились вверх, причудливо изгибаясь, порой сливаясь, порой расходясь в стороны или разделяясь на части. Возможно, именно так высшие маги строили дома стихией земли — когда камень менялся сам, приобретая нужную форму, вырастая этаж за этажом.
Но зеркала превращались не в дома, они выстраивали лабиринт, в центре которого оказался тот самый кратер, заполненный огнём.
Это личность Вакара пыталась вот так себя восстановить? Вырастить заново?
Я вновь посмотрел в кратер, силясь разглядеть, осталось ли там что-то от смешного зверька, но ничего, кроме огня, не обнаружил. Наверное, так было правильно. Появление «Страшного» разбило личность Вакара, а прыжок зверька в огонь позволил двум частям слиться воедино.
Лабиринт продолжал расти — не только ввысь, но и по диаметру. Я стоял недалеко от края кратера, так что чёрные зеркала окружали меня с трёх сторон, а в высоту поднялись уже на три моих роста.
Хотел бы я знать, хватит ли этой структуры лабиринта, чтобы разум Вакара работал полноценно? Хотя у Диуса было что-то подобное — а соображал командор неплохо.
Хорошо — осталось понять, как мне отсюда вырваться? Нить к моему телу так и не восстановилась.
А если — через разумный чёрный океан? Как я понял, он существовал вне нашего мира, в равной удалённости от любой его точки. Мог ли я его использовать как своеобразный мост, каким для Кащи служила Большая Пещера? Правда, Большая Пещера не обладала разумом и не выказывала желания растворить Кащи в себе. А вот океан… Вдруг он решит, что моё время пришло, и больше меня не отпустит?..
На меня вдруг упала тень. Странно. Облаков тут, над пустыней, я ещё не видел.
Я вскинул голову — в небе, нависая и надо мной, и над большей частью лабиринта, возник темный прямоугольник. Само небо было ясным, синим, летним, однако в прямоугольнике сияли ночные звёзды, и свет солнца им ничуть не мешал. Потом звёзды заслонил силуэт — он был уже абсолютно чёрный, без искр света.
У силуэта оказались смутно человеческие очертания, но именно что смутно — пропорции были совсем не те.
Краем глаза я заметил, что рост зеркального лабиринта остановился, а пламя, пляшущее в кратере, застыло, будто замороженное.
Похоже, вернулся «Страшный».
Глава 10
Это был ещё один облик Великого Древнего — вдобавок к его основному, с щупальцами? Или незваный гость являлся кем-то другим?
Тёмный проём со звёздами исчез — будто захлопнулась дверь — а сам чёрный силуэт остался висеть в небе. Он был огромен — в разы больше человека.
Силуэт так и остался силуэтом — никаких намёков на лицо в очертаниях его головы не возникло. Глаз его я тоже не видел, но ощущал на себе пристальный, немигающий взгляд, определённо недружелюбный, хотя и лишённый той бесконечной ненависти, которую я привык ожидать от Великого Древнего и его марионеток.
Потом атмосфера изменилась. Это походило на давление магией, только более вязкое, и с каждым мгновением его интенсивность нарастала. Ощущать это было неприятно, но терпимо — для меня, а вот обсидиановый лабиринт такой выносливостью не обладал. По чёрной поверхности зеркал пошли трещины, а пламя в каменной чаше приникло к самому дну, будто пытаясь укрыться от нападения. Так же, как ёжился и пятился серый зверёк при одном только воспоминании о «Страшном».
Бедняга Вакар — его разум так старался восстановить себя из руин. Если «Страшный» опять начнёт тут всё разрушать, то хватит ли Вакару сил на вторую попытку?
Чёрный силуэт в небе казался огромен и лишён уязвимостей, но, как и я, он был тем, чем себя представил. Собственно, никто не мешал мне тоже показаться огромным и неуязвимым. Это было всего лишь вопросом воображения.
Сперва я поднялся в воздух, осознавая, что, увеличившись, раздавлю и так пострадавшие обсидиановые зеркала. Призвав магию, раскинул над лабиринтом щит, а потом представил себя размером с небольшой холм. Менять саму внешность не стал — человеческая форма, даже с крыльями, была удобна и привычна — но заранее вызвал с десяток невидимых конечностей, оставив их щупальцами — вдруг пригодятся.
Теперь мы парили друг напротив друга: я и чёрный силуэт. Размера мы тоже оказались одинакового. Можно было вырасти ещё, но я не стал,