Теневой Капитал - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
— Четырнадцатое октября, — сказала она тихо. — Это же…
— Это вроде как день, когда он пошёл за хлебом.
Буквы мигнули в последний раз и растаяли. А на их месте, медленно, как фотография в проявителе, начали проступать новые. Сначала «К». Потом «Р». Я смотрел и знал, чем это кончится, ещё до того, как дошло до «В».
ПОЛУЧАТЕЛЬ: КАССИР ТОЧКИ — КРОТОВ
Строчка перестала мигать и застыла. Чёткая, свежая, будто её напечатали только что, хотя остальной чек был старый.
— Он оплатил, — сказал я. — Оплатил и не забрал. А теперь Магазин переписал получателя на меня.
— Магазин или «Вектор»?
— Не знаю, Лер. Чек из моей кассы, а заказ от Влада. Тут уже не разберёшь, кто кому что должен.
Лера взяла чек у меня из пальцев, аккуратно, двумя ногтями, будто он мог укусить. Посмотрела на свет лампы.
— Ты понимаешь, что это может быть ловушка?
— Понимаю. Это ловушка, и одновременно это товар, за который уже заплачено. — Я забрал чек обратно и положил в карман жилетки, рядом с мультитулом. — Знаешь, что хуже ловушки, Лер? Оплаченный товар, который ты не забрал. Его кто-нибудь другой заберёт.
— Это ты сейчас как кассир говоришь или как Денис?
— А есть разница?
Она посмотрела на меня этим своим взглядом, прямым, и мне показалось, что она хочет сказать что-то совсем другое. Что-то не про чек. Но сказала только:
— Ты бы хоть до утра подождал с выводами.
— Я и подожду. До утра. А утром поедем в Люблино.
— Поедем?
— Ты ж научный отдел в нашем цеху подпольном. У тебя право вето. Если там окажется что-то, что вето заслуживает, мне нужно, чтобы ты была рядом и сказала «нет».
— А если я скажу «нет» прямо сейчас?
— Тогда я поеду один и вернусь без голоса. И буду писать тебе записки на чеках и стенах.
Лера фыркнула и отвернулась, но я видел, что уголок рта у неё поехал вверх.
Из коридора донёсся металлический стук. Я обернулся. В дверях стояла Фина. В одной руке у неё было ведро, в другой швабра, а на плечи она уже натянула свою старую куртку, которую мы купили ей на распродаже, ту, что на два размера больше. Она стояла и смотрела на меня очень серьёзно.
— Мы утром поедем, Фин, — сказал я. — Не сейчас. Сейчас смена.
Фина подумала. Медленно поставила ведро на пол. Швабру из рук не выпустила. Куртку тоже не сняла.
— Ну, или ты так посиди, — сдался я. — Если удобно.
Она кивнула и села на ящик у двери, положив швабру поперёк колен, как часовой винтовку.
Толик за моей спиной перестал петь.
— Слышь, Денчик, — сказал он из банки. — А этот Ван. Он китаец, что ли?
— Наверное.
— Ты с китайцами аккуратней. У меня кент был, Серёга Рыжий, он у китайцев на Садоводе кроссы брал. Хорошие кроссы. А потом Серёга пропал.
— Тоже за хлебом пошёл? — спросил я.
— Не, — сказал Толик задумчиво. — Он за кроссами пошёл. Но разницы, по ходу, никакой.
Котя открыл один глаз, посмотрел на меня, потом на мой карман, где лежал чек, и снова его закрыл. Шипеть не стал.
Я решил считать это хорошим знаком.


Глава 4
Концентрированная Жаба
К восьми утра у меня была приличная сумма наличными, полтора часа сна за ночь и твёрдое понимание, что с деньгами в нашей стране сложнее, чем с нечистью.
Нечисть хотя бы честно предупреждает. Банк же просто блокирует нахрен карту, присылает письмо про сто пятнадцатый федеральный закон и предлагает «предоставить документы, подтверждающие происхождение средств».
Я представил, как прихожу в отделение и кладу на стойку глиняную табличку Каруми с отказом от претензий к коту и декору. Девушка в зелёной жилетке смотрит на неё, потом на меня, потом нажимает кнопку под столом.
Да, та самая кнопка. Я её теперь везде вижу.
— Не всё, — сказала Лера.
Мы сидели в подсобке на матрасе, и между нами стоял стальной кейс Заи, раскрытый, как пасть. Пачки пятитысячных лежали в нём плотно, будто их туда утрамбовывали ногой. Котя сидел на краю и нюхал запах денег с выражением глубокого презрения.
— Что «не всё»?
— Всё ты с собой не берёшь. Ты едешь на оптовый рынок, а не выкупать оптовый рынок.
— Я не знаю, сколько там стоит пустота, — сказал я. — Может, она дорогая.
— Может. Но если ты достанешь там два миллиона из рюкзака, тебя даже до метро не отпустят. А прямо там аккуратно положат в мешок из-под картошки и продадут кому-нибудь как партию.
Я посмотрел на неё. Она была серьёзна, и это было неприятно, потому что она была права. Я два лета стоял на разгрузке в Люблино. Мне рассказывали, что там может произойти с людьми, которые неаккуратно светят наличкой.
Мы сошлись на шестистах тысячах. Четыреста в поясную сумку под футболку, сто в носки, по пятьдесят, потому что я так возил деньги, когда ещё был курьером и мне один раз в метро порезали рюкзак. Ещё сто во внутренний карман новой куртки. Остальное обратно в кейс, кейс в Нижний ящик, под квас и банки с табаком.
Я решил, что если Магазин захочет оприходовать мои деньги, пусть хотя бы попотеет.
Лера смотрела, как я распихиваю пачки по носкам, и молчала. Потом сказала:
— Ты сейчас как челнок из девяносто третьего.
— Челноки из девяносто третьего, между прочим, все сейчас с квартирами.
— Не все.
— Те, кто без квартир, неправильно носки выбирали.
Потом она взялась за мой внешний вид, и тут я понял, что пощады не будет.
— Худи снимаешь, — сказала она.
— Оно чистое.
— Нет. Застиранное. Это разные вещи. — Лера подняла капюшон худи двумя пальцами и посмотрела на свет, как Штерн смотрит рентгеновский снимок. — Денис, на опте тебя оценят за три секунды. Сначала по ботинкам, потом по рукам, потом по куртке. Если ты придёшь в этом, тебе дадут розничную цену и ещё сверху накинут за то, что ты им не понравился.
— А если приду в новом, накинут за